Подгорнов.Экспертиза

Итоги лета 2026. Экономика. Конец перегрева (1) Мне кажется, главный экономический итог этого в том, что российская экономика не вошла в кризис, а период быстрого роста 2023-2024 годов окончательно закончился. В I квартале ВВП снизился на 0,2% год к году, во II вырос на 1,3%, за первое полугодие получается примерно +0,6%. Формально никакой рецессии нет. Но июльская промышленность чувствует себя не очень: +0,4% год к году и всего +0,1% за январь-июль. Индикатор бизнес-климата ЦБ в июле вообще ушёл до -3,5 и в августе остался отрицательным. Т.е. российская экономика не рухнула. Никакого кризиса нет. Правильней сказать, что она упёрлась в потолок той модели роста, которая работала последние несколько лет. Бюджетные расходы - госзаказ - загрузка предприятий - дефицит работников - рост зарплат - рост потребления - дополнительный спрос. Вот эта модель исчерпала себя. Она хорошо работает, пока внутри экономики есть свободные люди, оборудование и производственные мощности. Когда работников уже не хватает, оборудование дорогое и сложнее импортируется, а многие предприятия работают близко к пределу загрузки, каждый дополнительный рубль государственных расходов становится не товаром и "ростом", а более высокой зарплатой, переплатой за импорт, но главное - рост инфляции. Отсюда, на мой взгляд, главный парадокс российского лета: я бы назвал его экономикой двух педалей. ЦБ нажимает на тормоз. Ставку летом начали снижать, но она всё ещё 14% , что для частного бизнеса, инвестиций и обычной ипотеки по-прежнему очень дорогие деньги. А бюджет одновременно нажимает на газ. За январь-июль федеральные расходы выросли на 14,5%, госзакупки - сразу на 39,2%, а дефицит достиг 6,46 трлн рублей. Часть этого действительно связана с опережающим финансированием, поэтому нельзя просто переносить эту цифру на конец года. Но масштаб государственного спроса очевиден. Получается странная конструкция. ЦБ не может быстро снижать ставку, потому что бюджет продолжает стимулировать экономику. Но бюджет трудно резко сократить, потому что именно он всё заметнее удерживает экономику от ещё более сильного торможения. И здесь мы постепенно получаем уже не просто высокую ставку, а определённую ловушку экономической политики. Особенно потому, что экономика становится всё более неоднородной. Государственные закупки растут почти на 40%. Крупные государственные компании дают заметную часть прироста корпоративного кредитования. У связанных с государством предприятий есть заказ, проекты и финансирование. А обычный корпоративный сектор выглядит значительно слабее. Прибыль прибыльных крупных и средних компаний за январь-май снизилась почти на 6%, доля прибыльных организаций тоже сократилась. Т.е. внутри России постепенно возникают как будто две экономики. Одна живёт через бюджет, госзаказ, инфраструктуру, льготные программы и крупные государственные компании. Вторая живёт при ставке 14%, с дорогим капиталом и почти остановившемся росте промышленного спроса. И вот это, мне кажется, значительно важнее обычного спора: "растёт экономика или падает". Она растёт, но очень неравномерно. Причём инфляция тоже неочевидный фактор. Формально в июле она снизилась примерно до 6%. Это хорошая новость. Но текущий "сезонно очищенный" темп роста цен ЦБ оценил примерно в 11,6% годовых. Плюс июльская цифра выглядит лучше из-за переноса индексации коммунальных тарифов с июля на октябрь. Поэтому говорить, что инфляция побеждена, рано. Скорее Россия получила дезинфляцию без ценовой стабильности. И отсюда ещё одно противоречие: ставку приходится снижать уже потому, что экономика почти перестала расти, но снижать её быстро нельзя, потому что инфляционное давление всё ещё высокое. А летом к этому добавился ещё один фактор. Удары по НПЗ, складам и логистике - с ним нас ждет достаточно сложный экономический эффект. Если государство построило новый завод за 100 млрд рублей, экономика получила инвестиции и дополнительную производственную мощность. Если за те же 100 млрд пришлось восстанавливать разрушенный объект, статистически инвестиции тоже есть. Рабочие получили зарплату, строительные материалы куплены, ВВП сформирован. Но страна не стала производить больше. Она просто восстановила то, что уже было. Поэтому появляется важное различие: не все инвестиции теперь являются инвестициями в рост. Всё больше ресурсов приходится тратить на восстановление, защиту объектов, резервные маршруты, безопасность логистики и замену потерянного оборудования. Это увеличивает расходы экономики, но почти не увеличивает её потенциальный рост. Параллельно летом начал слабеть рубль. В начале июня доллар стоил примерно 72 рубля, к концу августа - уже около 85–86. И опять нет простого ответа, хорошо это или плохо. Слабее рубль - больше рублевых доходов у экспортёров и потенциально легче Минфину. Но одновременно дорожает импорт, комплектующие и оборудование, а значит, появляется дополнительное инфляционное давление. Даже нефть теперь работает в бюджет сложнее, чем раньше. Brent снова около $90, но нефтегазовые доходы бюджета за январь–июль всё равно оказались почти на 17% ниже прошлогодних. Потому что мировая цена нефти и способность России эту цену монетизировать - уже не одно и то же. Есть курс рубля, дисконт, логистика, санкционные издержки, стоимость перевозки, объём экспорта, переработка. То же самое происходит и с санкциями вообще. Я бы не говорил, что они "обрушили российскую экономику". Очевидно, что нет. Но они работают как постоянный "налог" на экономическую эффективность. Товар можно купить, но через большее количество посредников. Нефть можно продать,но сложнее и дороже. Платёж можно провести, но он занимает больше времени и требует дополнительной инфраструктуры. По отдельности ничего из этого не выглядит "большой проблемой". Но в масштабе всей экономики это означает, что для достижения того же результата требуется всё больше ресурсов. И в этом, мне кажется, находится самый важный итог лета. Россия столкнулась уже не столько с нехваткой денег, сколько с нехваткой эффективности. Деньги есть. Бюджет тратит много. Банки кредитуют. Государственный долг остаётся относительно небольшим. Нефть продолжает экспортироваться. Но всё сложнее превратить каждый дополнительный рубль расходов в дополнительный реальный "рост". Потому что для этого одновременно нужны работники, оборудование, технологии, логистика, капитал и свободные производственные мощности. А именно это всё сильнее ограничено.