Осень эта у меня связана с Велимиром Хлебниковым. Сначала я участвовал в турнире верблиров в его честь, но до финала не дошёл, хотя стихи я читал отличные. А потом были астраханские степи, где этот великий поэтический маргинал своё мировидение бесстенного бескрайнего мира обрёл. Неделю мы с Женей прожили в палатке во дворе большой дагестанской фермерской семьи. Хотя это неправильное название, правильно называется чабанной точкой. Она состояла из кирпичного дома, трёх хозяйственных построек из самана, длинного деревянного загона для скота, деревянного туалета с кумганами и каких-то недостроек или развалин. За оградой имения стоял ещё железный вагончик. Под палаткой был песок с костями и прочими останками животных, в палатке тоже был песок. Песок, впрочем, находился повсюду: в одежде, в ушах, из глаз вытекали песчаные слёзы, в платок сморкался песчаными соплями. Вокруг палатки деловито ходили гуси, хороводились куры с индюками, из загона блеяли овцы, чуть ли не в наше жилище заглядывали своими мордами коровы. Жизнь на кладбище домашних животных многих смущала, но отношение компенсировала простота и гостеприимность хозяев. Двух баранов закололи для нас (для веганов и вегетарианцев из нашей группы тоже не окей решение). Был даргинский хинкал, и в последний день я пожарил шашлык. Оказался тоже немного с песком. И бесконечный ветер. Он в палатке свободно гулял, и если бы не выданные нам дополнительные спальники, мы бы выжили с трудом. Местные шутят, что здесь ветер два раза в год: полгода — в одну сторону, полгода — в другую. Ветер распространяет песок, превращая в пустыню всё новые и новые земли. Но самое сильное чувство вызывает бескрайность. Ощущение, что ты находишься на окраине всего, в мире фронтира. Над головой блестит Млечный Путь, ветер гоняет перекати-поле, ближайших жилищ не видно, лишь бродят животные и иногда пастух промчится на мотоцикле. Среди засохших колючек и емшана встречаются проплешины песка по нескольку километров. Это и есть разрастающаяся пустыня. Мы с ней приехали бороться. Способ борьбы не самый трудный. Ездили в кузове «Газели», нашей овцевозки, в уже посаженные рощи джузгуна и ломали его ветви. Вот так причудливо спасали природу. Ломать их можно, они так размножаются. Джузгун — это кустарник, который может вырастать в высоту на семь метров и пускать длинные корни в поисках воды. Ветки вкапывали в песок, правда, по поводу технологии, были постоянные споры: то можно просто в бархан втыкать, то в песок глубок врывать, то, наоборот, если не идёт, то и не надо. Весна покажет, какой способ вышел правильным. Весь опыт всегда набирается на практике. Меня поразило, что песок под барханами был часто влажным и, кроме коровьих костей, в нём встречалось множество ракушек. Заур, соседний чабан и заодно сын приютившего нас Касыма Омаровича, рассказал, что вода под песком совсем неглубоко залегает, полметра до неё. А сам Касым Омарович, некогда инженер Ташкентского авиастроительного завода, вспоминал, что в советское время неподалече были арыки и бахча. Пустынных проплешин тогда было значительно меньше… Борьба с опустыниванием требует планомерных масштабных действий. Это вода. Это хозяйственная деятельность человека. Это каналы и арыки. Это засаживание пустыни деревьями и постоянный уход за ними, восстановление лесов на примыкающих к степным зонам территориям. Пока не сменится строй, вряд ли есть возможность крепко верить, что такая эффективная борьба будет вестись. Ведь главный интерес сейчас — урвать что-нибудь для себя и заработать. И мы можем не заметить, как скоро окажемся на планете Плюк из «Кин-дза-дза», где ничего нет, кроме песка, и где «цивилизованные» обитатели в противовес дикарям из СССР тоже мечтали на всём заработать. И пока мир от этой страшной судьбы спасают одиночки. Поэтому спасибо Арине и её Искре за помощь природе, посильную борьбу с опустыниванием, организацию посадок джузгуна и нашего лагеря