Ноздри Головановой

Рассматривая фотографии отца из давней поездки на Галапагосы, на которых панки-игуаны греются на скале, олуши в голубых ботинках позируют, а черепахи столь огромные, что вдвоём еле втискиваются в кадр, удивляюсь каждый раз существованию столь мифологического места на карте. Места, напугавшего инфернальностью епископа Панамы (не ведал к бОльшему лавкрафтовскому ужасу, что острова движутся и по-прежнему в процессе метаморфоз), ставшего приютом для пиратов и музой для Чарльза Дарвина. Оно создано вулканами и хитросплетением течений, и являет пыхтящую и обжигающую воображение кузницу, где круглосуточно трудятся силы природы. После рассказов же отца всегда нравилось фантазировать о концептуальном аромате подобного уголка. И хотя Cor Serpentis по задумке про космические, не самые приветливые к роду людскому просторы, показался земным… Однако «Земля» эта – меркурианский ландшафт Галапагосов: завораживающий для одних, кошмарный для других. Просоленный воздух, противоречивый, контрастный, кипячёный и вспененный, но с льдистым камфорным оттенком, как у ментоловой жвачки. Кактусы-отшельники: несговорчиво колючие снаружи, сочные и мягкие внутри. Малахитово-чёрная, грубая, будто с горьким привкусом хинина, кожа-броня ящеров, способных нырять глубоко в поисках водорослей. А также сернистый пар, напоминание об Эль-Ниньо, о «малыше», слизывающим ядовитым языком живое с «Зачарованных островов». А-человеческий мир, куда могли бы попасть персонажи из «Бури» Шекспира и… унестись оттуда прямым вояжем в хтонический делирий.