Vetiver, Etro — храню ему «ветиверность» много сентябрей подряд, вероятно потому, что не могу разгадать: к чему именно липнет мой внутренний чувствительный ворс? Сегодня случился memory unlocked, и день, которым этот ветивер якорит в моей памяти, встал в памяти столбом чистого, зелёного света. Начало сентября, мы с братьями «на сборах»: много чего собирается на юге России в это время, но сегодня день лещины, дикого ореха, из которого бабушка любит делать варенье. Мы, дети, тайком зовём его «нелюбимкой» — банки с зелёно-коричневой жижей, похожей на речную ряску, приносимую дедом на сапогах с рыбалки, уходят последними. После яблок и абрикосов, после смородины и даже после сладкой тыквы, которая традиционно ни в кого не лезет. Мы не любим лещинное варенье, но любим — в чём не признаемся ни одному взрослому — собирать зелёные орехи. Лещина — это «лесополоса», лесополосой здесь зовётся всё, что не степь и не пахотная земля, всё, где есть какое-то подобие леса. Там, где между пахотой растёт лещина, зелёный сумрак, нагнетаемый её листьями, больше всего похож на лесной; для нас, степных детей, это необычно. В степи привыкаешь жить, как говорил дед, «с далёким глазом» — куда ни посмотри, пусто, гулко и ветрено. В лещинном пролеске по-другому. И пахнет там странно: клейкой зеленью, маслянистой халвой. Опытным путём мы находим источник запаха — так пахнут бархатистые листья вокруг орехов, которые мы зовём «юбкой», а бабушка, уважительно понизив голос, «плюской». Для бабушки плюска — индикатор времени: когда с ореха, выложенного сушиться на газете, спадает юбка, обнажая его ореховую сущность, ему пора отправляться в варенье и пироги. Пока в юбке — лежи, сушись. Но спелым он пахнет иначе: молочно, жирно, деревенски. Для нас, детей, красота его запаха в плюске — там лес, который «приклеивает» к себе намертво. Vetiver, Etro пахнет той самой зелёной плюской и обещанием тёплого сентября, пахнет ещё пустой банкой для варенья, которую можно наполнить чем угодно. #etro #ветивер