НОВАЯ ЭРА

🤔 Николай Бердяев: свобода как первооснова Мы продолжаем разбираться с русской мыслью о судьбе страны и месте личности в истории. После Владимира Соловьева обратимся к Николаю Бердяеву (1874–1948) — самому известному на Западе русскому религиозному философу и автору книги, которая в 1946 году получит то же название, что и доклад Соловьева: «Русская идея». Но, забегая вперед, сразу скажем, что содержание там будет почти противоположным. 🤩 Путь Бердяев родился в дворянской военной семье в Киеве, учился на юридическом факультете, был исключен и сослан за участие в марксистских кружках — начинал он как легальный марксист. К началу 1900-х отходит от марксизма (этот путь описан в сборнике «Проблемы идеализма» и знаменитых «Вехах»). В этих работах он вместе с Михаилом Булгаковым, Петром Струве и Семеном Франком обвинил русскую интеллигенцию в безрелигиозном максимализме, толкающем страну к катастрофе. В 1922 году выслан из Советской России на «философском пароходе», жил в Берлине, затем до конца жизни в Кламаре под Парижем. Так он основал Религиозно-философскую академию. При этом систему в академическом смысле он демонстративно не строил и называл себя философом не системы, а темы свободы. 🤩 Примат свободы над бытием Здесь Бердяев расходится почти со всей предшествующей традицией, включая Соловьева. Свобода у него не производна от бытия и не сотворена Богом — она предшествует бытию, коренится в дохристианском гностическом понятии Ungrund (безосновности), заимствованном у немецкого мистика Якоба Беме. Отсюда он делает вывод: Бог всемогущ над бытием, но не над свободой, а значит не несет прямой ответственности за зло в мире. Это попытка решить проблему теодицеи ценой пересмотра самого понятия божественного всемогущества — ход смелый и по сей день спорный. 🤩 Персонализм Личность для Бердяева — не часть природного или социального целого, а категория духа, несводимая к обществу, государству, даже к церкви как институту. Отсюда острая критика любого коллективизма, как правого, так и левого. Не случайно его одинаково преследовали большевики и упрекали правые эмигрантские круги. Для Бердяева любая система, ставящая коллектив выше личности, — это форма духовного рабства. 🤩 Объективация Одна из центральных и наиболее спорных категорий его философии. Объективация — это падший способ бытия духа в мире, где живой опыт застывает в безличных, отчужденных формах, будь то в государстве, в церковной институции, в социальном порядке, даже в рациональном познании. Подлинность возможна только в акте творчества и в экзистенциальной встрече «я» и «ты», а не в мире объектов, где все превращается в вещь среди вещей. 🤩 Эсхатологизм Бердяев мыслит историю не как прогресс, а как трагедию, разрешение которой лежит за ее пределами. Отсюда его различение исторического и метаисторического — идея, прямо перекликающаяся с поздним, апокалиптическим Соловьевым «Трех разговоров», где земное объединение церквей и народов оборачивается делом антихриста, а подлинное единство остается уделом немногих за пределами истории. 🤩 «Русская идея» против «Русской идеи» В 1946 году Бердяев берет название доклада Соловьева, но полностью меняет содержание. Вместо теократии и союза с Римом — история русской мысли как история религиозно-социального искания правды. Он ищет ее через славянофилов, Достоевского, Толстого, народничество и вплоть до русского коммунизма, который Бердяев парадоксально трактует как секуляризованную форму того же религиозного максимализма и мессианского ожидания Царства. Получается, что словосочетание, введенное Соловьевым как аргумент против национального самодовольства, у Бердяева превращается в название для истории русских религиозных исканий вообще. А это гораздо более широкая и гораздо менее строгая концепция, чем исходная. Соловьев видел русскую идею как долг служения вселенскому целому. Бердяев — как непрерывный поиск правды, где даже большевизм оказывается религиозной формой, вывернутой наизнанку. А чья версия «Русской идеи» кажется вам ближе к истине — теократическая у Соловьева или экзистенциальная у Бердяева?