Мы уже говорили о манифесте Palantir, но разобрали только его внешнюю сторону, контракты, политическую сторону, опасности такого подхода. Питер Тиль, один из содиректоров Palantir, как его описывают, верит в преображение природы человека и мира вокруг него. Для него технология — это инструмент веры, средство избежать «падшего состояния». Способ искусственно построить Рай на Земле. Но куда нас поведет это преображение? Для нашей культуры всегда была характерна идея свободы, воли, если хотите, в виде способность творить, рисковать и ошибаться, но вовсе не права делать что угодно. Полностью автоматизированный мир, где алгоритм решает быстрее человека, это смерть такой свободы. Дух человека подчиняется духу машины, воля человека подчиняется космической скорости электронных вычислений. Где находится грань между верой в то, что человек должен преодолевать природу, и верой в то, что человек должен преодолевать самого себя? Palantir отвечает на этот вопрос просто. Человек должен преодолевать самого себя через технологию, которую контролирует частная компания, которая подконтрольна государству, которое подконтрольно тем, кто пишет алгоритм. И все это в доме, который построил Джек. Русская философия, надо сказать, давно бьется над этим вопросом. Еще Бердяев писал и о том, что техника развращает человеческую душу, потому что приучает ее к мысли, что всё можно купить, всё можно рассчитать, всё можно оптимизировать. Palantir предлагает оптимизировать войну, оптимизировать разведку, оптимизировать миграцию. Оптимизировать саму способность человека принимать решения. Это идеология, в которой нет места сомнению, колебанию, духовному поиску. Нет надежды. Есть только данные и код. Техника в своей природе чужда смыслу, машина учит достигать наибольшего результата при наименьшей трате сил. Но в современную эпоху это означает замену качества количеством, человек становится орудием производства, и, в конечном счете, вещь возвышается над человеком. А теперь про Толкина, мы ведь говорили, что еще вернемся к нему. Не знаем, почему производители оружия решили использовать названия из творчества писателя. Может, просто не смогли вдумчиво прочитать. Всей философии Толкина противна эта механистическая жуть. Толкин различал искусство и машину так же, как Бердяев различал организм и механизм. Искусство создаёт нечто живое, что живёт собственной жизнью, машина же лишь копирует и подчиняет. Она берёт живое и переделывает, разрушает деревья ради фабрик, живую, прекрасную природу здесь и сейчас ради смутного обещания рая потом. Рая, который никогда не будет построен, по крайней мере, в этом мире. Тут оба мыслителя очень близки. Иронично в свете нашего разговора, что толкиновский владелец палантира Саурон не был злодеем в момент падения. Он был мудрецом, ученым, гордым разумом, уверенным, что предвидит историю и устроит мир лучше. Он создал машину, считая себя ее хозяином, но она поработила его. Он стал функцией собственного механизма. Как тебе такое, Питер Тилль? Толкин называл Кольцо предельной машиной, потому что оно воплощает идею абсолютного подчинения совершенным образом. Оно не просто контролирует, оно поглощает волю того, кто его носит. Оно становится частью его существа. Это точный образ нынешней техносистемы. Глубинное встраивание стирает чувство независимости. Алгоритм не принуждает, а соблазняет лайком, свайпом, покупкой, удобством. Так незаметно человек уже не может без него и становится рабом Кольца. Бердяев верил, что спасение от машины есть. Оно лежит в области духа, в подчинении машины нашим высоким потребностям, самовоспитании и аскетизме. Толкин прямо предостерегал от использования машины в качестве оружия… по всем вышеописанным причинам. Но герои обеждают не силой и не хитростью, а тем, что, когда приходит час страха, они встают, оставляют уют и позади свой дом, свою комфортную сытую жизнь и все что им дорого, идут в темноту. Потому что так правильно. Нам нужно понять, как ответить на этот манифест не только в духовном, но и в земном мире.