Продолжение воспоминаний Иосифа Ефимовича Милькина (1913 — 2006): "В городе был единственный в то время на всю страну трубочный завод, изготовлявший дистанционные трубки для артиллерийских снарядов; работало несколько крупных мукомольных предприятий, причём на одном из них производили муку так называемого «голубого» помола. Такой муки нигде в России больше не вырабатывали. Была в Самаре кондитерская фабрика, которую ещё задолго до революции основали немецкие предприниматели по фамилии Эйнем. Продукция этой фабрики славилась вплоть до Москвы и Петербурга. Небольшая фабрика по производству джемперов принадлежала отцу Любы Гликман, с которой я учился в одном классе. Оружейно-техническая мастерская принадлежала семье Одынец, чья дочка Броня была признанной первой красавицей Самары, однажды поразившей весь город тем, что первой из девушек вышла на каток не в обычной для того времени длинной юбке, а в шароварах. С братьями Брони я дружил. В Самаре было три аптеки, работавших круглосуточно. В 11 часов вечера аптеки запирались, но в каждой находился дежурный провизор. На звонок, находившийся на входной двери, он открывал дверь и отпускал требуемое лекарство. Особым уважением жителей Самары всегда пользовались учителя и врачи. Каждый житель, встречая на улице учителя или врача, обязательно снимал шапку и кланялся. Самара стоит на линии Самаро-Златоустовской железной дороги, поэтому в Самаре есть железнодорожный вокзал, а в нём — зал ожидания. Самарцы постарались и построили зал ожидания таких размеров, что в нём свободно могла разместиться полнокровная дивизия вместе с частями усиления. Самарцы так гордились этим залом, что иногда его даже подметали. Само собой разумеется, что такое важное санитарно-гигиеническое мероприятие производилось накануне больших революционных праздников. Рядом с вокзалом был переезд через железную дорогу. Этот переезд назывался Панским. За ним находился посёлок, о котором ходила дурная слава. Жители города туда старались не ходить, а если там что-нибудь было нужно милиции, то она появлялась только в конном строю, и не меньше, чем в составе трёх-четырёх всадников, да и то только в дневное время. Верховодил там некто Сашка Шалим. Между прочим, отец Сашки был всеми уважаемый человек. Он работал на железной дороге, был машинистом паровоза. Он без труда управлял большой сложной железной машиной, но с собственным чадом, судя по всему, справиться не мог. Однажды в драке Сашку зарезали. Отпевали его в кладбищенской церкви. После отпевания Сашкины дружки взяли гроб с его телом и пошли с ним по улицам, по пути выбивая окна и высаживая двери. Это мероприятие переполнило терпение городских властей. В одну прекрасную ночь посёлок был оцеплен войсками ГПУ. Под арест были взяты все парни в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. После проверки тех, кто не состоял в шайке Шалима, отпустили с миром по домам, а шалимовцев отправили служить на флот, но с таким расчётом, чтобы два шалимовца не оказались в одном экипаже. И только после этой операции в Самаре и её окрестностях наступили мир и спокойствие. В криминальной среде России, которая в описываемые времена была весьма многочисленной, существовали определения некоторых городов, выражаемые в эпитетах, добавляемых к имени города. Так, например, Одесса-мама или Ростов-папа означало, что любители поживиться за чужой счёт в этих городах жили, как под крылышком у папы с мамой. А как же родная Самара? Неужели для неё не нашлось подходящего эпитета? Ничуть не бывало! Для определения характера Самары применялось не одно, а целых три слова. Криминальные элементы говорили так: блядь Самара засыпала. И говорили не спроста. В Самаре был сильный и энергично работавший уголовный розыск. Как только любители чужого добра приезжали на гастроли в Самару, они немедленно попадали за решётку и, глядя на «небо в клеточку», жаловались дружкам: «Блядь Самара засыпала!». Со временем последнее слово как-то само собой отпало и про мой родной город стали говорить просто: блядь Самара".