Нет, это нормально

Осознание случившегося пришло ко мне только на холодном столе операционной, когда под ноги поставили металлический лоток (слишком большой для моего маленького комочка). Ужасно, что после операции у меня ничего не болело. Через шесть дней, в пижаме и пуховике, в лютый мороз, я вышла из больницы. Мне было очень жаль, что работать до конца года осталось всего четыре дня, а впереди меня ждала праздничная неделя, полная самобичевания, слез и пустоты. Но оказалось, что недели слишком мало для того, чтобы пережить потерю. Следующие полгода я каждый вечер проводила рыдая в ванной. Еще мне хотелось как-то запечатлеть ребенка. Ведь он был — я помнила звук его сердцебиения. Я обратилась в церковь, но мне отказали даже в том, чтобы поставить свечку за упокой. Я чувствовала, что никто меня не понимает и не видит моей боли и каждый день я погружаюсь в свое горе глубже и глубже. Традиция молчать о потере ребенка создает иллюзию, что замершая беременность случается очень редко. Из-за этого кажется, что женщина, с которой это произошло, сама виновата, она «это заслужила». Говорить о потере ребенка больно даже спустя почти два года, но необходимо, чтобы разрушить стигматизацию женщин, которые потеряли детей. Их горе часто обесценивается словами «молодая еще, родишь». Им приходится из больницы сразу ехать на работу и жить дальше. P. S. Спустя два с половиной года я снова стала мамой. На этот раз малыш сопит рядом со мной. Он настолько сильный и здоровый, что все называют его богатырем.