НЕХабар

26 августа Токаев связал две интересные вещи: отказ от образа «вечно горюющей нации» и необходимость воспитывать молодых людей как оптимистов, уверенных в себе и способных преодолевать трудности. И только после этого прозвучала формула: «Мы – нация победителей». Причём сразу же было уточнено, что речь идёт о нации, которая смотрит вперёд и не ищет причины своих трагедий, поражений и неудач в историческом прошлом и других государствах и народах. То есть контекст здесь принципиально важнее одного заголовка. 1. «Нация победителей» – это не про войну. На мой субъективный взгляд, более развернуто мысль выглядит так: нация победителей – это нация, которая не считает поражение своей идентичностью. В политической психологии подобные формулировки работают прежде всего как формирование коллективной самоэффективности: убеждения общества в том, что оно способно самостоятельно ставить цели и достигать их. Победа государства в XXI веке необязательно измеряется количеством захваченных территорий. Более того, для Казахстана сама логика территориальной экспансии противоречит его внешнеполитической модели, геополитическим интересам и объективным возможностям ВПК. Для нас «победить» – это вполне конкретные вещи: • создать сильную экономику; • дать молодёжи качественное образование; • вывести собственную науку на международный уровень; • создавать конкурентоспособное кино и культуру; • выигрывать международные соревнования; • производить технологии, которые покупает весь мир; • иметь сильные институты; • повышать качество жизни; • превращать Казахстан из объекта внешних процессов в самостоятельного субъекта. И здесь действительно практически безграничное поле для амбиций. Поэтому противопоставление «нация победителей» – «нация агрессоров» является ложной дихотомией. Можно быть амбициозной нацией без империализма. Можно быть патриотичным государством без шовинизма. Можно гордиться собственной историей, не считая другие народы хуже себя. И можно хотеть быть первыми – не за счёт поражения другого, а за счёт собственного развития. 2. В речи нет культа победы над кем-то Это принципиальный момент, который многие сейчас намеренно или непреднамеренно пропускают. Президент не сказал: «мы должны побеждать другие народы». Он сказал о преодолении трудностей и угроз и о способности смотреть в будущее с уверенностью. Это совершенно другая политическая семантика. «Мы победим их» – мобилизационная риторика конфликта. «Мы способны преодолеть трудности» – риторика развития. В первом случае формируется образ внешнего противника. Во втором – субъектности самого общества. И в данном случае речь именно о втором. 3. Теперь самое спорное – «вечно горюющая нация» Здесь я бы особенно не стал впадать в другую крайность. Нельзя трактовать слова Токаева как отрицание Ашаршылыка, репрессий, колониального опыта или советской политики. Для такого вывода просто нет оснований. Более того, государственная политика памяти продолжается. 31 мая 2026 года сам Токаев обратился к гражданам в День памяти жертв политических репрессий и прямо назвал память о жертвах моральным долгом. Сама дата существует с 1997 года. Государство продолжает работу по реабилитации жертв, работе с архивами, публикации документов и сохранению исторической памяти. Причём это не только декларации. В Астане проводятся выставки, уроки истории, памятные мероприятия, работа с архивными материалами и мемориалами. Следовательно, логическая конструкция: «Отказаться от образа горюющей нации» = «забыть Ашаршылық» просто не следует из фактов. 4. Игра на разнице Есть огромная разница между: памятью о трагедии и идентичностью, построенной вокруг трагедии. Первое необходимо. Второе может стать политической ловушкой. Нормальная историческая память должна работать примерно по формуле: знать → помнить → исследовать → делать выводы → не допускать повторения → двигаться дальше. Вместо: знать → постоянно переживать → искать виноватых → объяснять этим все сегодняшние проблемы → передавать чувство исторической беспомощности следующему поколению.