ne_cybersec

Какая странная мода теперь завелась на Руси! Сам человек лежит на боку, к делу настоящему ленив, а другого торопит. Николай Гоголь, 1843 На моем столе бумага. Указано, что сотрудник ФСБ Петров использовал ChatGPT для составления доклада своему руководителю. Документ из СБУ Украины. Документы из других, весьма известных зарубежных организаций, подтверждают, что Администрация Президента России использует американские нейросети (SI). Или вот школьный учитель, который сгружает в нейросеть персональные данные школьников без согласия родителей. Американский Суперинтеллект — это очень удобно. Мы не делаем лишнюю работу, немного из-за этого становясь глупее. Наверняка ученые могут навести мосты между такими понятиями, как «привычка» человека, его «лень» и «эгоизм», который, видимо, заключается в формуле «максимум результата при минимуме усилий». Дядюшка Сэм радушно предлагает вам помощь, и мы покорно облачаем в цифру очередной процесс в России. Для себя. Но и, часто не думая об этом, как о предательском подношении. Наивно думать, что враг не использует эту информацию. Этот вопрос очень серьезный, если мы желаем хоть сколько-нибудь думать о настоящем российском суверенитете. И если вас это не волнует, то дальше нет смысла читать. Возвращайтесь к ChatGPT. Давайте здесь остановимся и определимся с понятиями о суверенитете. Будем реалистами. Мы уверены, что рубеж настоящего суверенитета России вообще достижим. Но только теоретически. Это путь длиной 25 лет, с жесточайшими мерами мук и страданий всех слоев общества, занавесом². Такого пути не желают элиты, спецслужбы и наши оппоненты. Многие граждане этого тоже не желают. Суверенитет относительный, который мы сейчас стараемся достичь, у России, безусловно, будет. И нельзя говорить, что граждане будут при этом плохо жить. Нам просто нужно будет смириться с тем, что враги знают о нас всё. И понять, что железная лапа врага будет стягиваться всё сильнее (хотя объективно понятно, что больше уже и не надо для контроля всего в стране). Почему так? Одно слово — Цифра. Нам не дадут ее создать своей. А значит и безопасности своей у нас не будет. Будет безопасность чужая. Без безопасности — нет суверенитета. Беда кроется в событиях прошлого века, когда нас предали. И мы в этом закостенели, приняли это. Не в каком-то определенном человеке и не в элитах. А вообще все. От учителя до сотрудника спецслужб и чиновника Администрации Президента. Все мысли возродить суверенитет — на периферии сознания, либо разговоры о былом. И нам нужно понять и определить, к чему мы идем? К суверенному популизму и колониальному существованию, или к независимости России? Цена у независимости огромная. Это преодолимо только рывком, разрывом по живому, гиперэнергией. Только спецслужба, которая подчинит себе все слои российской власти и общества, способна единственная довести Россию до суверенитета. (Сейчас ФСБ не может даже и памятника символичного возродить у себя на площади.) Когда мы думаем о реализации такого сценария, то выясняем, что у нас НЕКОМУ его реализовывать. Нас настолько обеднили. От этого сжимаются кулаки и хочется, чтобы пальцы прокололи ладони. Враг всё слишком хорошо обставил. Молодые чекидзе ездят на гелендвагене, и мне иногда хочется достать его из машины и избить. Прямо на глазах у удивленного народа. Но самое страшное, что даже когда я так сделаю, этот деятель меня попросту не поймет. А ведь «бить» придется многих. Пока не поймут. Найти в себе силы и принять колониальное существование — это тоже шаг. Это определенная стабильность и развитие. Это благосостояние домохозяйств и развитие экономики. Возможно, это не так плохо? Тем более, что и шаг этот уже сделан. Через пару поколений, при должном изменении в образовании, потомки даже и задаваться не будут вопросом о колонии. Возможно, и уже не задаются. Каким путем идем, товарищи? Мы начали нашу записку с Лени. Лень российского гражданина и госслужащего — свойство, которое позволяет оппоненту владеть Россией. И если спецслужба, которая обязана тормозить использование иностранных нейросетей, сама ими пользуется (от мала до велика), то о каком суверенитете мы говорим?