Natasha Daily Against War

3/3 начало ☝️ А Дмитриенко работает сразу на две аудитории. Первая: школьницы в пубертате, для которых он маленький принц с замашками BDSM, который поёт: «Я завяжу тебе глаза и ты не будешь знать, где мы, я запрещу тебе молчать, я разобью твои стены», и они падают в первый обморок. А вторая: женщины за сорок, вошедшие в свою гормональную прайм-эру, когда их ровесники-мужья уже взяли билет до Скуфляндии в один конец, да и с концом у них не всегда всё хорошо. И женщины 40+ такие: конечно, малыш, сначала доешь манную кашу, потом сделаем уроки, а потом запретишь мне молчать. Да, хорошо, и твои руки-браслеты и моя кожа для тебя заветный шелк, но сначала уроки! У Холидейбоя примерно такая же аудитория. И он своим хриплым низким голосом стелет: «Давай просто молча подожжём эту кровать, да, мы дикари, нас не узнает даже мать». Или «Ты так бесишь этих сучек, ведь ты лучше, лучше всееееееех! Оу-оу-оу!». Откровенно спродюсированный bad boy в татуировках, который вынесет тебе весь мозг и будет звонить в три часа ночи. Даже я, вскормленная Генделем и Дэвидом Боуи, ведусь на это. И ладно бы только эти молодые жеребцы. Ровесник Шамми Егор Крид тоже собирает стадионы, пока наш неудачник продаёт 10 билетов на концерт в Саратове. Его женушка Миззи изо всех сил строчит доносы на Крида, требует разобраться с его концертами, обвиняет в развращении молодёжи. Но сколько бы она ни жаловалась, Крида продолжают слушать, на его концерты продолжают покупать билеты, а её благоверного всё равно никто не любит. Даже она сама. Оказывается, заставить публику любить невозможно. Шамми уже не знает, что ещё делать, и начинает всем объяснять, что не носит трусы. Именно так он понял фразу «секс продаёт». Всем всё равно. Он начинает слюняво сосаться с Мизулиной на школьных линейках. Всем плевать. Женится на ней. Всем плевать. Они объявляют о создании партии «Мы». Всем плевать. Он выпускает новые песни, которых никто не замечает. Рассказывает, что будет продавать собственную водку. Тишина. Начинает отлизывать Байкал. Все крутят пальцем у виска, и всем снова плевать. Снова напоминает, что не носит трусы. Никто не слышит. Поёт какую-то тупую частушку. Даже я пишу этот текст исключительно из жалости. Жизнь после славы очень жестока. Но когда она наступает всего после двух лет славы, это ещё жёстче. И всё это уже не просто пахнет, а смердит трагедией. Мальчик, который всю жизнь мечтал, чтобы на него смотрели, снова становится невидимым. Я думаю, даже если Шамми заведёт OnlyFans, туда не придёт даже Мизулина. Рождённый ползать летать не может. Мефистофель ехидно улыбается и напевает под нос: «За мои зелёные глаза называешь ты меня колдуньей, говоришь ты это мне не зря, сердце у тебя я забрала».