Плохому танцору всегда что-то мешает Сидеть в пивной у станции "Московская", Вливать в себя палёный алкоголь. Внутри неё — восстание бесовское, В печёнке — старого цирроза боль. БЖ как экскремент страпонного величия, Танцует в неглиже на пепелище дней. Забыв про рамки ложного приличия, Глушит водяру, чтобы стало веселей. Война ли, мир ли — разница ничтожная, Когда в кастрюле от покрышек чёрный дым. Её походка, пьяная, несложная, Уже не станет шагом молодым. А по Некрасова под крики вольные Метет метла испуганных грачей. Доцентки танцы, парные и сольные, Сливают вечность в сточную канаву дней. Румянит город острыми лопатками, Зубами рвёт беконы на груди. Делирий мощный нервными припадками Чертей ей снова обещает впереди. Не многоразовы её гондоны хлипкие, Но рвань — "De rerum natura" её. Под звуки страсти, так противно-липкие, Она, в канаву падая, поёт. Кривую душу ломиком не выправишь, Под грязью туши красот в ней не найти. И даже дустом её ненависть не вытравишь — Она, рыча, идёт по своему пути. Прокурен воздух, небеса расколоты, В помойных баках копошится её грусть. В тисках тоски и ледяного холода Майданом снова бредит так, что не уснуть. Забудется? Но вот под сенью Жижека Страпоны духа гордо реют, как трофей, Доцентки патлы цвета грязно-рыжего Бомжей пугают, да в подворотнях голубей. Вячеслав «Керчь»