Нарративный шум

МЕГАБАНК КАК ПИАР-АГЕНТСТВО, ИЛИ КАК НОБЕЛЕВКУ ДАЛИ ЗА ПИАРОВСКИЕ ПРАКТИКИ Соня Драпук, уже не восходящая, а взошедшая звезда «Роспиара», ела оливье из контейнера и смотрела трансляцию из Казани. Финансовый мегафорум, панель про ставку. Слева в кресле заместитель руководителя Мегабанка страны Василий Колготкин, человек с лицом, которое не меняется даже в рецессии. Справа аналитик Кузьма Жестяцов, известный в телеге как «Смит&Вессон»: двадцать тыщ подписчиков и привычка стрелять по идолам рептилоидного мира сразу с двух рук. Рулил панелью, как обычно, элегантный Кир Фрезерович с РБК: серый клетчатый костюм-тройка, жёлтый галстук. Галстук был выбран, видимо, намеренно - как аналог бесконечно обсуждаемой брошки: намекнуть залу на нарратив «что делать с нашими ЗВР», не произнося слова «золото». - Василий, - сказал Фрезерович, - ставка. Коротко. Колготкин на секунду ушёл в себя, как уходят в себя люди, которым запрещено говорить «не знаю». Но быстро опомнился. - Вы знаете, Кир, тут тот случай, когда молчать нельзя. На этой неделе Нобелевский комитет наградил Холла и Вудфорда, и я позволю себе немного теории. Холл в семьдесят восьмом показал: потребление домохозяйства уже содержит его ожидания. Люди тратят исходя из будущих доходов, и сдвинуть их может только новость, а не повторенное обещание. Вудфорд собрал на этом фундаменте модель из трёх уравнений и сделал вывод, за который его и наградили: инфляцию сегодня определяют ожидания завтрашних ставок. Отсюда единственный практический вывод: регулятор обязан быть непоколебим в заявленной политике. Слово весит ровно столько, сколько действие, которое за ним ожидают. - Красиво, - сказал Фрезерович. - Выход один на один - и красивый гол. Кузьма? - Василий, - начал Жестяцов, не вставая, - вас порой кличут рептилоидами не потому, что у вас тяга к брошкам с крокодилами. А потому, что мы справедливо подозреваем вас в слепом следовании заповедям рептилоидной «экономикс». Которую западные светила написали для извлечения колониальной ренты из бедных, но богатых ресурсами стран глобального юга. Вы сейчас пересказали нам типичную каргокульт-инструкцию из пыльной библиотечки МВФ. - Это экономическая модель, а не инструкция. - Не смешите. Давайте ручками. Что у Вудфорда написано в пятом году? Цитирую: дело не в том, что ожидания важны, а в том, что почти ничто другое не имеет значения. Почти ничто, заметим на полях. Ставка на одну ночь никому не нужна, важна её ожидаемая траектория. То есть предмет управления – это не деньги, а представление о деньгах. Это не экономика, Василий. Это пиар. Любой стажёр «Роспиара» подпишется под этой фразой кровью, когда на счёт пиар-агентства упадёт очередной транш из соответствующей аношки. Соня отложила вилку. - Вы передёргиваете, - ответил Колготкин. - У Вудфорда это обязательство. Банк объявляет правило и следует ему, даже когда ему невыгодно. - Вот именно. Обещание, которое дорого исполнять, у вас называется forward guidance, а у нас называется «спикер хайпанул и получил охваты». Дальше. Премию, напомню, платит лауреатам шведский центробанк. Тамошний регулятор наградил людей, доказавших, что регулятора надо слушать. Кайф! В пиар-отрасли это называется не Нобель, а премия «Серебряный Лучник». Дальше. В модели три уравнения. Всё, что в три уравнения не влезло, элегантно решили назвать «шок»: внешний, технологический, предложения, демография, война. В модели шведского Риксбанка их двадцать девять штук. Сам комитет, кстати, пишет: рамка описывает политику в обычном режиме и предотвращать шоки не предназначена. Переведу. Всё, что пошло по плану, - наша коммуникация. Всё, что не пошло, простите, шок. Предмет тёмный и исследованию не подлежит. Я эту схему отчётности знаю, по ней живут большинство пиар-агентств страны. - И так далее, и так далее, - вставил Фрезерович. - Как сказал бы Славой Жижек, это и есть идеология в чистом виде: мы знаем, что ставку не снизят, но ведём себя так, будто верим в сигнал. - И ещё, Василий. Экономисты Холл с Мишкиным посчитали: вперёд смотрят примерно восемьдесят процентов домохозяйств. Остальные живут от зарплаты до зарплаты, и на них ваши слова о будущем не действуют. На них действуют только деньги на руках. Которых у них нет. То есть ваша теория коммуникации написана для тех, кому есть что сберегать. Для остальных - чистое «денег нет, но вы держитесь». - Вы противопоставляете модель людям, которых она описывает. При шоке предложения разрыв выпуска… - Разрыв выпуска у нас, Василий, с девяносто первого года. - Жёлтая карточка, - сказал Фрезерович. - Но засчитываю. Колготкин взял стакан воды и стал медленно вязнуть в собственной защите. Говорил про заякоренные ожидания. Про то, что экономика не танкер, потому что танкеру всё равно, куда он сам рассчитывает приплыть. Про то, что Вудфорд в двенадцатом году ругал ФРС за календарные даты и требовал объявлять критерий. Зал слушал, как слушают прогноз погоды на чужом языке. Как когда-то слушал народ Гайдара с экранов телевизоров. Кузьма подождал, пока стихнет, и добил коротко. - Вы только что сказали главное. Танкеру всё равно, куда он думает приплыть. Экономике нет. Значит, управлять надо не танкером, а тем, что он думает. Все это по сути своей чистый пиар. За это, правда, Нобелевку не дают. Дали снова клану рептилоидов за тонну уравнений, в которых центробанки признали пиар-агентствами. С одним отличием. Когда клиент не верит в релиз, пиарщики не поднимают ему ставку. Колготкин открыл рот. - Простите, господа, - ворвался в драку Фрезерович, глядя не на спорщиков, а в зал. - Наше время вышло. Почтенная публика давно ждёт возможности перейти в буфет. А на голодный желудок поднимать Русь с колен будет, пожалуй, сложновато. Трансляция дала общий план: зал поднялся и потёк к дверям, и Колготкин с Жестяцовым, не глядя друг на друга, пошли туда же, куда все. Буфет оказался единственным сигналом о будущем, в который в этом зале поверили все.