Нарративный шум

ИЗВИНЕНИЕ СЛОВНО СТИКЕР, ИЛИ КАК ТЁМА С СЕРДЕЧКОМ ОСТАЛСЯ ЗА ВЗРОСЛОГО Ночь у «Роспиара» выдалась из тех, после которых кофе пьют только вместе с виски. За несколько дней в стране один за другим легли сразу три дата-центра национального масштаба. Понятно, что тема – «военная» и в релизах такое называют лишь «внешнее воздействие» (в курилках понятное дело иначе). Но следом в стране легли такси, еда, музыка, рекламные кабинеты и ещё прорва всего – чисто каскадом. И ещё кошелёк, что обиднее прочего. И часть страны встретила воскресенье с деньгами, которые вроде бы есть, только посмотреть на них или потратить их уже нельзя. Коммуникаторов, как водится и в корпсекторе, и в госухе, бросили на передний край обороны. Задача древняя: извиняться не извиняясь. Чтобы юристы потом люлей не вставили. Соня Драпук (она отвечала уже за троих ИТ-клиентов) сидела с антикризисной командой в переговорке пол-ночи, в худи поверх пижамы, и к обеду знала все синонимы слова «временно». Матвей Соломонович явился к часу дня с пакетом чебуреков, купленных за наличные, чем заметно гордился. Следом пришёл Орандир, студент Высшей бурсы экономических наук – оплота либерализма в стране (или бывшего уже оплота – бог их разберёт). Приперся пешком: такси-то осталось в приложении. - Вы это видели? - Соня развернула свой макбук. На экране висел пост, который смутил даже бывалых эккаунтов «Роспиара». «Всем привет, я Тёма, отвечаю тут за кошелёк». Дальше про пострадавший дата-центр, «дом наших сервисов», про то, что все деньги в безопасности, сроков нет и «простите, что заставили вас поволноваться». Подпись: Тёма, сердечко. - В комментах ад. Люди с утра без денег, а им «всем привет». Мы малость в шоке. Даже самые яростные наши зуммеры недоумевают, что за детский сад? Почему они там все Тёмы, Гоши, Стасики, Лёлики? Отчество у нас в корпах у кого-нибудь осталось? Как это - держать чужие зарплаты, а подписываться как под открыткой бабушке? - Сонечка, компания тут ни при чём, - Матвей Соломоныч надкусил чебурек, и тот ответил ему бульоном на манжету. - Так нынче звучит целое поколение. Их растили без крика, на «я тебя слышу» и «твои чувства важны». С клиентом и партнёром они говорят, как с ними когда-то школьный психолог. Заходит в такой офис взрослый мужчина с отчеством, а через месяц выходит Тёмой. Эта инфекция передаётся через рабочий чат. - Мне двадцать шесть. Я то же самое поколение. Но я не вкуриваю. - Вот-вот, ты поколение «Роспиара». Твоя аудитория после второго абзаца переходит на матерок. Ты повзрослела как от пассивного курения. - А я не курю и всё равно такой тон оф войс не принимаю, - сказал Орандир. - Помните, у Главсберкассы утекла база? Вышел сам Густав Карлович, в костюме цвета сейфа, и принёс «глубокие извинения от себя лично и от всего коллектива». Слова вроде похожие. Только там их произносит банк и его первый человек, а тут - словно сосед по коворкингу. - Банк, который говорит как банк, тоже никто не любит. - Ну, зато ему верят, что он реально банк. Или заокеанский антивирус, который одним обновлением положил полмира. Их главный, мистер Шорт, пишет пост: это не атака, исправление уже выкатили. Ни одного «простите», всё взрослое, как шлагбаум. Его тотчас начали харчевать. И вот в тот же день он идёт в утренний телеэфир и говорит: «Нам очень, очень жаль. Простите нас». Человек тот же, день тот же. - Этот кейсик я у тебя заберу, - кивнул Матвей. - Но сначала возражу. У одной островной сети жареных крылышек (вы знаете название) однажды кончилась курица. Они взяли полосу в газетах: пустое ведро, а буквы на нём переставлены в слово, которое при детях не говорят. И текст: «Куриный ресторан без курицы. Не идеально». Детский сад? Ясельная группа. Сработало так, что кейс до сих пор возят по конференциям. - Так то курица, - возразила Соня. - Вот. Шутить и обниматься можно, пока у человека отняли обед. Когда у него отняли деньги, он хочет видеть того, у кого ключи. Желательно живого и в работе. - Хорошо. Как надо было написать? Чтобы никого не задеть и не разозлить? - Никак, Сонечка. Правильного текста тут нет, и зря ты ищешь его в словах. Вспомни Маклюэна: медиум и есть сообщение. Канал решает раньше, чем ты дочитала первую строчку. Пост в телеге или соцсетке - это жанр, в котором зовут на распродажу и поздравляют с Днём программиста. Кладёшь туда беду, и беда становится размером с пост. Словно микроскопировалась. Сердечко в подписи читается как стикер. Его можно было убрать, поставить «с уважением», добавить отчество. Вышла бы справка из ЖЭКа, и хейтили бы за бездушие. - И? - Я бы менял канал. Небритый мужик после бессонной ночи, за спиной серверная, смотрит в камеру и говорит ровно те же слова. «Простите». «Сроков не знаю». Только лицо и голос несут то, чего шрифт не умеет: видно, спал он или нет. А уже потом сказанное сеют по всем площадкам, и текст только отражает эмоцию, которая случилась до него. Твой мистер Шорт, Орандир, сделал это случайно и с опозданием. А была лет двадцать назад история с одной заокеанской авиалинией. Ледяной шторм, тысяча отменённых рейсов, люди часами заперты в самолётах на полосе. Основатель сам садится перед камерой и записывает ролик для видеохостинга, который тогда едва научился ходить. В газетах полоса: «Нам жаль, и нам стыдно». - Помогло? - Компании да. А его самого через три месяца сняли с должности. Камера не даёт амнистии. Она показывает, кто отвечает. Орандир дожевал и задал вопрос, ради которого, похоже, и шёл пешком от самой Бурсы. - А кто должен был выйти? Пиарщица? Или тот, кто всем рулит? - Зависит от того, кто в компании считает себя настоящим лидером, - сказал Матвей Соломонович. Помолчал, вытер манжету. - Если такие ещё остались... Но это вопрос не к пиарщикам конечно же... …Соня открыла черновик заявления для своего клиента, тоже прилёгшего этой ночью. Напечатала «Уважаемые». Стёрла. Напечатала «Всем привет». Стёрла.