Нарративный шум

[Начало] Матвей Соломонович подошёл к окну. - Давай расскажу тебе притчу. Человек каждое утро пил кофе и смотрел на рассвет. Потом прочитал, что рассвет - рэлеевское рассеяние света в атмосфере, а кофе - легализованный стимулятор, эксплуатирующий дофаминовую систему. И перестал пить кофе. И задёрнул шторы. Вопрос: он стал умнее? - Нет. Он стал душнее. - Именно. Знание о механике не отменяет переживания. Бурдье знал, что опера - инструмент классового различения. И ходил в оперу. Зиммель описал моду как машину подражания - и прекрасно одевался. - Но как мне это развидеть? Я теперь буду сидеть на клубе и думать: я тут ради социального капитала, а не ради сказки. - А ты не думай о себе. Думай о тексте. Знаешь, что отличает живой книжный клуб от мёртвого? В мёртвом люди обсуждают, зачем они пришли. В живом - забывают об этом на второй минуте, потому что кто-то сказал неожиданное про Бабу-ягу. - А вы бы, Мотя, пошли в такой книжный клуб? - Хрен знает, может, и пошёл бы. Но не стал бы потом читать колонки о том, зачем я туда пошёл. Есть вещи, которые нужно защищать от анализа. Не потому что анализ неверен - а потому что некоторые переживания хрупче теорий, которые их объясняют. Соня встала, поправила сумку. Остановилась у двери. - Знаете, что самое смешное? У Рофисова заголовок: «Книга как Биркин». А у меня в сумке - Эрно. Та самая. Купила после клуба. - И как? - Тонкая. Но я задумалась. - Ну вот. Сумка не пустая. А всё остальное - комментарии... Соня вышла. Матвей Соломонович вернулся к окну. За стеклом Москва делала то, что делает всегда - искала смысл и притворялась, что не ищет...