Умерла Брижит Бардо. Ей было 91. Череда слов, которые всегда казались не сочетаемыми. Бардо — воплощение того времени, когда все женщины носили прическу «бабетта» и косынку, атрибуты, введённые ею в моду. В 1960-х, после того, как фильм «Бабетта идёт на войну» добрался до советского зрителя, стрижка «а-ля Бардо» стала неотъемлемой частью моды. Имя Бардо стало нарицательным — оно превратилось не только в маркер эпохи, но и в синоним изящества и стиля, в символ красоты и объектом преклонения. На заре шестидесятых все женщины мира лежали на песке, все мужчины занимались парусным спортом на Лазурном берегу, а все обиженные дети бежали к морю. Из пены морской появилась Б. Б. на красном открытом спортивном автомобиле. Джеймс Дин в юбке, она ластилась к матери, любила детей и готовить. Женщина-ребенок — ждала большой и чистой любви, чем сразу завоевала большую и чистую славянскую душу. Легкая на язык, на танец, на обнаженную ножку, она берегла девичью честь, любила раз и навсегда, боролась за свободу и независимость французского народа, флиртовала с королями, седыми адвокатами, молодящимися немецкими промышленниками и мексиканскими генералами. Когда прогрессивные западные режиссеры делали фильмы о трагической судьбе кинозвезд — казалось, «с жиру бесятся». Б.Б. откачали после самоубийства, не дали стать второй (вернее, первой) Мерилин Монро — М.М. Пускай американки уходят молодыми: французским актрисам положено жить долго, мучительно стареть, носить перчатки, глухие платки и большие черные очки. Старый голос Эдит Пиаф, старые руки Жанны Моро, старое тело Мишель Мерсье. Б. Б. не доставила французам этого национального удовольствия: в семьдесят третьем, когда кончились шестидесятые, она ушла из кино. Звезды жаловались на непонимание критики — и казалось, что они капризничают. Молодой Франсуа Трюффо иронизировал над первой звездной ролью Б. Б. — Жюльеттой у Роже Вадима: бьет на жалость, лижется с птичками, зайчиками, собаками. Спустя сорок лет оказалось, что Трюффо смеялся над самым искренним порывом Б. Б. Румба и намокшее в воде платье ушли вместе с юностью, остались только птички, кошки, собаки. Б.Б. все меньше любит людей. Годар ходил перед нею на руках. За каждый пройденный сантиметр Б.Б. укорачивала на столько же шиньон и юбку. Но как ни уговаривали ее поехать на Капри, она только надувала губки, шлялась нагишом по пустой квартире и повторяла: «Я не поеду, я не поеду...». — Михаил Трофименков, «Сеанс» №7