В «Триптихе» Андрея Гросицкого место, которое когда-то занимали святые, занимают мешки. Формат, исторически связанный с алтарем, оказывается посвящен предметам предельно обыденным и безымянным, у которых нет ни лица, ни биографии, кроме той, что оставлена на их поверхности временем. Возвеличивание здесь — не ирония, а гуманистический жест, признающий в вещи самостоятельную ценность и историю. Каждая часть триптиха представляет мешок, вырванный из повседневности, увеличенный до масштаба тела и представленный в виде «парадного портрета». Художник не маскирует неприглядность материала — напротив, фиксирует ее с сочувствием и вниманием, превращая ветхость в свидетельство жизни. Работы Гросицкого часто используют барочную традицию trompe-l’œil — его живопись имитирует фактуру металла, ржавчину, шероховатости. Но в «Триптихе» художник достигает вещественности буквально. Фактура мешков возникает не как живописная иллюзия, а как результат использования настоящей холщовой ткани, наклеенной на поверхность. Лишь затем живописью уточняется свет и тень. В этом парадокс: перед нами реальная холщовая ткань, но зритель привычный к оптическим обманкам художника — снова обманывается, принимая материальную поверхность за скрупулезно воссозданную живописную фактуру. Но при всей смене художественных приёмов неизменным остаётся его стремление оживить вещи и пригласить зрителя к размышлению о хрупкости, ценности и уязвимости всего сущего. Выставку Андрея Гросицкого, где обыденные вещи превращаются в «парадные портреты», можно увидеть в МАММ. 📸 Андрей Гросицкий. Триптих. 1990. Собрание фонда «Прометей»