Главная тема для обсуждения в фешен-сообществе сейчас — мемуары Виржини Виар, которые она выпустила через 2 года после увольнения из Chanel и через 37 лет работы в доме. Книга Un Regard: Une Vie Chez Chanel вышла во французском издательстве Stock аккурат к Неделе моды в Париже, а сама Виар, годами избегавшая публичности, пришла на ток-шоу Quotidien. Содержание книги пересказывает Business of Fashion. Главная сцена на страницах — обед с Аленом Вертхаймером, владельцем Chanel, который уволил креативного директора после 37 лет работы словами: «На этом мы закончим». Это произошло в разгаре подготовки кутюрной коллекции и на фоне рекордных продаж бренда. Никакого обсуждения и никаких объяснений Ален сотруднице не предоставил. Увольнение связывают с жёсткой онлайн-реакцией на коллекции Виржини и круизным показом в Марселе, который испортил шторм. «Дом Chanel был не работой: он был моим позвоночником, каркасом моего существования», — пишет Виар. Она признаётся, что боялась выходить на улицу после пережитого. Однако бывший креативный директор в книге не только вспоминает несправедливый поступок со стороны руководства, но и рефлексирует на тему собственных ошибок. Виар отличалась необычным методом работы: она не рисовала эскизы, а работала коллажами. Такой подход невозможно эффектно объяснить. «Когда ты не можешь объяснить, что делаешь, другие определяют это за тебя», — говорит дизайнер. Ещё она жалеет, что не нашла себе заместителя — человека, который играл бы в игру, в которую она играть не хотела. И осторожно добавляет наблюдение: сдержанность мужчины читают как собранность и серьёзность, сдержанность женщины — как отстранённость и хрупкость. Про Лагерфельда она пишет письмо, интонация которого колеблется между благодарностью и обидой. Виар признаётся, что однажды едва не ушла к Марку Джейкобсу в Louis Vuitton — устала от того, что перед показами её место рядом с Лагерфельдом занимала его муза Аманда Харлек. По её словам, он подпитывался соперничеством внутри команды. Осталась она потому, что их дуэт был незаменим — при всей интенсивности, взаимном раздражении, восхищении и созависимости. Есть и горькая догадка о собственном назначении. О том, что она станет преемницей, Виар узнала в больнице в день смерти Лагерфельда. «Если он хотел меня, это значило, что он признаёт моё место. Но я его знала. Если он хотел меня, то ещё и потому, что не хотел, чтобы его сменил кто-то другой». Накануне дебюта Матьё Блази Виар прочитала статью, где историю дома делили на три акта: Габриэль Шанель, Лагерфельд, Блази. Её не упомянули вовсе. «Я — пространство между двумя актами. Антракт. Момент, когда зрители встают, идут в уборную, заказывают напиток и болтают в коридоре. Момент, когда ничего не происходит». Книгу Виар, по её собственным словам, написала именно поэтому: её коллекции, показы и бессонные ночи в студии тоже останутся в памяти, даже если пока об этом никто не говорит. Финал книги не такой мрачный. После ухода Виар сблизилась с Эди Слиманом — тем самым, кого годами прочили ей в преемники, — через общих знакомых, принцессу Каролину Ганноверскую и её дочь Александру. Разговоры с ним, пишет она, идут легко: они оба жили в одних сферах и выдерживали одно и то же давление. Назначению Блази она обрадовалась. Работать Виар готова, собственную марку запускать не собирается. «Наконец-то я по-настоящему счастлива».