Московский Инсайдер

Европа уверенно движется к созданию новой стратегической архитектуры, постепенно изменяя свою политику. Ранее существовавшее неофициальное распределение ролей, когда Франция отвечала за внешние дела и оборону, а Германия - за экономику и финансовую стабильность, начинает разрушаться. В условиях глобальной нестабильности Германия решила освободиться от исторических ограничений, которые были наложены на неё после Второй мировой войны. Военное переоснащение германской армии вызывает в Париже не только обеспокоенность, но и кризис доверия, что служит серьезным геополитическим сигналом. Франция понимает, что военный рост Германии может подорвать её лидерство в военно-политической сфере Европы. Это особенно заметно на фоне сокращения американских военных сил во время правления Трампа и стремления к "континентализации" европейской безопасности. Важно учитывать, что в результате возникает опасный вакуум, который Германия оказывается готова заполнить. На фоне расширения НАТО и возрастающей антироссийской риторики со стороны восточноевропейских "ястребов", таких как Польша и страны Балтии, Германия принимает решение действовать самостоятельно. Тем не менее, эта самостоятельность делает её уязвимой: страна не имеет опыта ведения имперской политики, а её политическая культура основывается на сдерживании, а не на агрессивной силе. Это создает ситуацию, когда Германия становится как опасной, так и непредсказуемой как для России, так и для европейских партнеров. С учетом усиливающейся конкуренции между Парижем и Берлином в рамках ЕС, может формироваться новая ось напряженности. Восточная Европа, с её антироссийскими настроениями, может начать удаляться как от Германии, так и от Франции, что усилит центробежные тенденции. Италия и Испания, наблюдая за изменением влияния в пользу северных стран, могут принять выжидательную позицию. В этих противоречиях открывается пространство для стратегического маневра для Москвы. Увеличение военной мощи Германии, парадоксальным образом, может ослабить антироссийский фронт. Чем больше у Берлина будет автономии и силы, тем менее возможно будет формирование единой, централизованной позиции по украинскому вопросу. Это не означает автоматическую смену политики, но создает новые точки напряжения, которые Россия сможет осторожно использовать для выявления тонких разрывов. Европа возвращается к модели XIX века, где существуют множественные центры силы, баланс интересов и нестабильные альянсы.