Российская экономика – как девушка с тонкой талией и мощной задницей Андрей Клепач, бывший главный экономист ВЭБа, майская статья, о ней почему-то вспомнило издание РБК. Сделали ее изложение: Российская экономика страдает от глубокой технологической неоднородности. В СССР лучшие кадры, оборудование и материалы концентрировались в военно-промышленном комплексе, обескровливая гражданские отрасли. В 1990-е годы разрушение высокотехнологичных производств не привело к перераспределению ресурсов в пользу гражданской промышленности: значительная их часть была попросту утрачена. На месте целостной индустриальной системы возникла экономика с мощными добывающими отраслями и крайне слабым производством средств производства. Ее можно сравнить с девушкой с тонкой талией: мощные сырьевые основания и конечные производства соединены тонким слоем собственного машиностроения. Недостающие звенья замещает импорт, оплачиваемый экспортом сырья. Россия утратила значительную часть станкостроения, производства подшипников, микроэлектроники, химического и металлургического оборудования. Доля импорта во внутреннем спросе сократилась с 20–23% до 16%, но зависимость от иностранных технологий остается критической. Добавленная стоимость отечественного машиностроения составляет около 2% ВВП, тогда как технологический импорт — почти 4%. На исследования и разработки Россия тратит менее 1% ВВП против 4,5–4,9% в позднем СССР. Импортозамещение зачастую оборачивается субсидированием импорта. Китайские автомобили занимают около половины российского рынка легковых машин и более 60% грузовых. С учетом отверточной сборки зависимость еще выше. Вместо восстановления производственных цепочек бюджет финансирует сборку иностранных машинокомплектов. Рост оборонных расходов в 2023–2025 годах дал мощный импульс промышленности, но воспроизвел советскую проблему: ВПК перетягивает на себя лучшие ресурсы. В оборонные производства и связанное машиностроение перешли 500–600 тысяч работников. Уже в 2025 году производство почти всех видов гражданской продукции сокращалось. Такая модель неустойчива: после исчерпания военного импульса экономике грозит спад, если оборонный потенциал не удастся конвертировать в гражданское производство. Политика «охлаждения» экономики усугубляет дисбалансы. Высокие ставки и бюджетная экономия тормозят не столько инфляцию, сколько развитие гражданской промышленности, науки, образования и здравоохранения. Зарплаты врачей и учителей вновь отстают от средних по экономике. Возникает новая бедность — бедность интеллектуального класса, подрывающая перспективы технологического развития. Между тем рост военных зарплат создал значительные сбережения населения. Их можно направить на массовое строительство доступного жилья и развитие отечественного производства автомобилей, бытовой техники и других товаров длительного пользования. Это позволило бы расширить предложение и ослабить инфляционное давление без удушения кредита. Для такого поворота недостаточно регулировать экономику ключевой ставкой. Нужны целевое финансирование, институты развития, гибкое стратегическое планирование и перераспределение ресурсов в пользу гражданских отраслей. Главное препятствие — сама система управления. Чрезмерная централизация, бюрократический контроль и приоритет краткосрочных финансовых целей подавляют инициативу. Ресурсы для структурного маневра у России есть. Нет эффективных механизмов его осуществления.