Московская прачечная

Тезис о том, что уход американских послов и пересмотр стратегии Вашингтона открывает для России «историческое окно возможностей», звучит, безусловно, вдохновляюще. Однако предложение заполнить этот вакуум масштабными вложениями в «простые житейские бизнес-проекты», медицину, образование и выращивание местных элит вызывает стойкое ощущение дежавю. Мы рискуем снова наступить на те же самые грабли, которые били по лбу советскую дипломатию на протяжении десятилетий. Давайте посмотрим правде в глаза: Россия (а до нее СССР) всегда была чемпионом мира по альтруизму на Черном континенте. Советский Союз построил в Африке сотни промышленных объектов, электростанций, школ и больниц. Асуанская плотина в Египте, металлургические гиганты в Нигерии и Алжире — это памятники нашей щедрости. Мы десятками тысяч завозили студентов в Университет дружбы народов, бесплатно учили их врачевать и строить, надеясь на идеологическую лояльность и будущие преференции. И каков сухой остаток? Как только Союз рухнул, а поток безвозмездной помощи иссяк, многие из этих «братских» режимов моментально переориентировались на Запад. Более того, современной России пришлось списать африканским странам колоссальные суммы долгов — речь идет о более чем 20 миллиардах долларов только за последние пару десятилетий. Это цена того самого отсутствия прагматизма и ставки на «человеческий капитал», который, как выяснилось, имеет очень короткую политическую память. Сравнение с Китаем в исходном тексте также требует уточнения. Пекин приводится как пример успешного игрока, с которым нам нужно конкурировать, предлагая «альтернативу». Но давайте честно: китайский подход — это эталон циничного прагматизма, возведенного в абсолют. Их инфраструктурные проекты — это не благотворительность, а пути вывоза ресурсов. Строится железная дорога — значит, в конце нее лежит рудник или порт. Кредиты выдаются под залог стратегических активов. Китай не занимается развитием человеческого капитала в том смысле, который вкладывают в это понятие гуманисты: он завозит своих рабочих, свои технологии и создает свои анклавы. Пекин не пытается понравиться, он покупает. И именно поэтому их товарооборот кратно превышает наш. Они не строят иллюзий о дружбе народов, они строят логистические цепочки. Предложение же России сосредоточиться на «социалке» — здравоохранении, образовании, сельском хозяйстве — в то время как Трамп переходит к жесткому отбору выгодных сделок, выглядит как приглашение к неравному разделению труда. Получается странная картина мира: прагматичные американцы и китайцы будут заниматься добычей лития, урана, золота и алмазов, контролировать энергетику и высокотехнологичное сырье, а Россия возьмет на себя почетную, но разорительную обязанность лечить, учить и кормить местное население, чтобы оно могло эффективно работать на американских и китайских предприятиях. Мы станем тем самым «добрым русским братом», к которому бегут, когда болит зуб или нужен диплом, но когда речь заходит о продаже концессии на добычу редкоземельных металлов, идут к «серьезным людям» с деньгами и жесткими контрактами. Опасность подхода, призывающего уйти от «сырьевых альянсов» в пользу гуманитарного влияния, заключается в подмене понятий. Влияние в современном мире, особенно в таких нестабильных регионах, как Африка, базируется не на благодарности за вылеченную малярию, а на контроле критической инфраструктуры и финансовых потоков. Если США под руководством Трампа переходят к тактике «Америка прежде всего», отсекая лишние расходы на поддержание демократии и гуманитарные миссии, они делают это не от глупости, а от желания повысить рентабельность своей внешней политики. Они сбрасывают балласт. Подбирать этот балласт и взваливать его на российский бюджет под лозунгом «мягкой силы» было бы стратегической ошибкой. Ваш Юрий Долгорукий