Обзор Национального рейтингового агентства «Цена здоровья» (2026), на который обратили внимание коллеги – это прямо иллюстрация к концепции «Меры экономического благосостояния» (Measure of Economic Welfare, MEW), предложенной Джеймсом Тобиным и Уильямом Нордхаусом в работе «Is Growth Obsolete?» (1972), когда они сформулировали принципиальный тезис: ВВП (и, шире, национальные счета) измеряют производство, а не благосостояние. Например, тот же рост расходов на здравоохранение может отражать снижение доступности помощи, а не рост благосостояния. MEW вычитает такие «издержки» из ВВП и добавляет то, что ВВП не видит - домашний труд, досуг, а также расходы на здоровье и образование - как капитальные инвестиции, а не текущее потребление. Ключевой вопрос MEW звучит так: рост увеличивает благосостояние или лишь компенсирует ухудшение условий жизни? Доклад НРА отвечает на этот вопрос применительно к РФ-здравоохранению 1. Расходы федерального бюджета по разделу «Здравоохранение» в 2026 году предусмотрены в объёме около 1,9 трлн руб. (на 0,9% выше уровня 2025 года). Это почти нулевой рост в номинале, т.е. с учётом инфляции – реальное сокращение. Основной источник финансирования – Федеральный фонд ОМС, бюджет которого утверждён в размере 4,8 трлн руб. (+10% к 2025 году). Господдержка всё больше зависит от страховой модели, а не от бюджетных вложений. 2. Рынок платных медуслуг за пять лет вырос более чем в два раза: с 748 млрд руб. в 2020 году до 1 672 млрд в 2025-м (без ДМС). В 2026 году прогнозируется объём около 2,1 трлн руб. (+9%), в 2027-м – 2,3–2,4 трлн. Но, как подчёркивает НРА, «Увеличение среднедушевых расходов не означает пропорционального роста объёма медицинской помощи, получаемой каждым россиянином». 3. Медицинская инфляция устойчиво выше общей. В 2025 году разрыв достиг 6,4 п.п. (12,0% vs 5,6%), летом 2026 года – 7 п.п. 4. Среднедушевые расходы на платную медицину выросли с 5 856 руб. в 2020 году до 13 041 руб. в 2025-м, а по итогам 2026 года могут достичь 14 421 руб. Почти в 2,7 раза. Но это номинальный показатель, не очищенный от инфляции. В логике Тобина и Нордхауса каждый из этих фактов требует переинтерпретации. Рост расходов – не обязательно рост благосостояния. Если человек платит за приём, потому что не может попасть к врачу бесплатно, то его расходы растут, а благосостояние – нет. Более того, часть этого роста – компенсация провала доступности, а не создание новых возможностей. MEW требует вычитать такие «издержки» из ВНП, а не прибавлять их как «выпуск». Доклад НРА показывает, что значительная часть роста платного рынка – именно такая компенсация. Медицинская инфляция выше общей – в терминах MEW удорожание услуг быстрее доходов означает, что реальная доступность снижается, даже если номинальные расходы растут. Если цены на медуслуги растут на 12–13% в год, а доходы – медленнее, домохозяйства вынуждены либо сокращать потребление, либо откладывать лечение, либо переходить в ОМС. Ни один из этих вариантов не является ростом благосостояния. Расходы на здоровье – инвестиции, а не текущее потребление. Тобин и Нордхаус настаивали, что расходы на здоровье и образование следует трактовать как капвложения, а не как потребление, и в РФ инвестиции в здоровье народа всё больше финансируются не государством, а самими гражданами. Это перераспределение бремени, а не рост благосостояния. Так что бесспорный экономический рост последних лет, оказался устроен так, что доступность медицины не стала его результатом. Госфинансирование растёт неравномерно, платный рынок растет в ценах, но не количественно, медицинская инфляция опережает общую на 6–7 п.п. Все это означает, что макропоказатели – ВВП, расходы, объём рынка – растут, но реальная возможность получить медпомощь вовремя и по средствам для значительной части населения не улучшается. Тобин и Нордхаус предупреждали именно об этом: национальные счета не различают «расходы на здоровье» и «расходы на компенсацию недоступности здравоохранения». Доклад НРА делает это различие делает видимым.