Теневая «пружина» Теневой сектор в РФ, о значимости которого напомнили ув. коллеги @proeconomics - это сложный феномен. В условиях шоков он может играть роль условного стабилизатора и фактора гибкой адаптации, но только при определённой структуре экономики, определённом типе шока и определённой регуляторной среде - и при условии, что его издержки не перевешивают стабилизирующий эффект. Этакий «амортизатор с переменной жёсткостью»: в одних шоках он срабатывает, в других – нет. Механику работы этого амортизатора подробно разбирают Юрий Симачев, Анна Федюнина и Виктория Светова (НИУ ВШЭ) в работе «Россия под санкциями: теневая экономика – фактор гибкости?» (ЭКО, 2023, № 12). Первое, что показывает исследование - «амортизатор» плохо измерим. Оценки масштабов теневого сектора в РФ расходятся в разы: около 11,6% ВВП по методике Росстата, около 20% по оценке Росфинмониторинга, более 40% по расчётам МВФ и Worldbank (40,1% и 42,1% ВВП соответственно, данные 2018 г.). За разными цифрами стоят разные объекты измерения: Росстат включает производство для собственного потребления, Росфинмониторинг – криминальную экономику, МВФ и Worldbank дают модельную оценку. Единого объекта «теневая экономика РФ» нет: есть несколько перекрывающихся феноменов - неформальная занятость, нерегистрируемый оборот, серые зарплаты, параллельный импорт, криминальные доходы. И амортизатор с переменной жёсткостью - это не один механизм, а несколько, и у каждого своя упругость. При этом жесткость такой пружины зависит от типа шока. В финансовых кризисах 1999 и 2009 гг. теневой сектор расширялся: бизнес, в первую очередь малый, уходил в тень для снижения эффективной налоговой нагрузки, пишет Симачев. Это согласуется с идеей теневого сектора как демпфера шока. Но со структурными кризисами - 1990-х, карантинным кризисом 2020 г., санкционными шоками 2015 и 2022 гг. – все было сложнее – потому что структурные кризисы бьют не по всем одинаково. Карантины ударили по услугам и мелким компаниям – а малый бизнес легче уходит в тень. Внешнеторговые ограничения ударили по крупным игрокам, интегрированным в глобальную экономику, а крупные компании не могут просто так уйти в тень, расширив непрозрачный сектор. Один и тот же амортизатор при разных ударах ведёт себя по-разному. При этом данные 2022 года не показывают равномерного роста теневого сектора. По данным ЦБ, объём сомнительных операций с признаками вывода средств за рубеж с 2015 г. снижался темпами 13–46% в год. В 2022 г. впервые за восемь лет тренд нарушился – но рост составил всего +3% к 2021 г., до ничтожных в масштабах экономики 64 млрд руб. Структура операций при этом изменилась радикально: доля авансирования импорта сократилась, а вклад импорта через страны Таможенного союза вырос с 12% в 2021 г. до 35% в 2022 г. То есть речь идет, конечно же, не о росте теневого сектора, а о перестройке логистики и расчётов Статья Симачева вышла в 2023 году, и он приводит данные, как был диверсифицирован спрос секторов на теневые финансовые услуги в 2018–2022 гг.: стройка – рост с 29% до 43%, особенно заметно с началом второй волны санкций; услуги – снижение с 26% до 19%; промышленность – снижение с 17% в 2021 г. до 11% в 2022 г. Тут понятно - промышленность получила госзаказ - ей нужны легальные расчёты. Стройка столкнулось с ростом издержек и разрывом цепочек - и ушла в тень сильнее. Услуги пострадали от сжатия спроса - часть закрылась. И еще - амортизатор срабатывает только при определённых условиях. Авторы перечисляют их: широкий охват малого бизнеса (малые фирмы и ИП могут с меньшими издержками как «теневизировать», так и легализовать деятельность); возможность перетока рабочей силы между теневой и легальной частями; низкая регуляторная нагрузка; способность бизнеса адаптировать организационные модели. Это условная, а не гарантированная функция. При относительно мягком регулировании и умеренном изменении масштабов теневой сектор может стать стабилизатором экономики - но именно при этих условиях, а не по умолчанию.