Чем история с завещанием Наполеона актуальна для нас? Напоминанием, что бюджет - это не просто способ потратить деньги. Это способ создать группу людей, лично заинтересованных в том, чтобы эти деньги тратились и дальше. И как только такая группа возникла, отказаться от её поддержки становится политически невозможно. Наполеон в своем завещании раздавал то, чем уже не владел. Бурбоны, разумеется, платить отказались. И это было предсказуемо. Но весь смысл завещания был не в деньгах, а в создании группы интересов из сотен тысяч человек, для которых единственным способом получить эти деньги было - вернуть Бонапартов. Никакой другой режим эти обязательства не признал бы. Так завещание превратило сотни тысяч людей в политическую силу, заинтересованную в реставрации династии. И это сработало через 30 лет. Луи-Наполеон выплатил - пусть и не 200 миллионов, а 8, и пусть не всем, а тем, кто дожил. Дело было ее в сумме, а в самом факте признания долга. Логика здесь универсальная, и она не про Наполеона, а про бюджет как политический инструмент. Шаг первый. Бюджет направляет деньги в сектор (неважно даже, в какой). Это создаёт рабочие места, доходы, целые города, зависящие от этого потока. Шаг второй. Возникает слой людей, чьё благополучие напрямую связано с этим потоком. Не абстрактные «отрасли», а конкретные люди: директора, рабочие, подрядчики, местные администрации, семьи. Шаг третий. Когда поток пытаются сократить, этот слой мобилизуется. Появляется политическая сила, требующая «восстановления справедливости» — т.е. возобновления финансирования. И эта сила обычно добивается своего. Потому что у неё есть ясный, конкретный, личный интерес, а у тех, кто хочет сократить, - абстрактная идея «оптимизации». В 1990-е РФ пыталась сократить финансирование приоритетного сектора – тут же возникла политическая сила, потребовавшая «возрождения промышленности». Под этим лозунгом объединились директора предприятий, региональные элиты, отраслевые лоббисты. К концу 1990-х — началу 2000-х эта сила добилась своего: соответствующие расходы начали расти, а к 2010-м приоритетный сектор стал главным получателем бюджетных средств. Формально в 1990-е финансирование «сократили». Фактически - создали условия, чтобы оно вернулось, причём в увеличенном виде. ( «реформаторы» это понимали, но их политика и не предусматривала никакой «смены модели» – нужно было просто обнулить долги СССР перед гражданами – обесценить вклады в сберкассах) А группа интересов «возрождения промышленности» дождалась своего часа. Из этого следует простой вывод. В существующей модели сократить финансирование ключевых получателей бюджетных средств политически невозможно. Не потому, что это технически сложно, а потому, что за каждым потоком стоят люди с конкретными интересами. Здесь есть важная асимметрия. Те, кто получает бюджетные деньги, организованы, мотивированы и понимают, чего хотят. Те, кто платит налоги и возможно, хотел бы, чтобы деньги тратились иначе- разрознены, не организованы и не имеют прямого личного интереса. У них нет ни лобби, ни общего языка. У получателей - есть всё это. Поэтому любой бюджетный поток, однажды запущенный, имеет свойство закрепляться и расширяться. Его почти невозможно отменить - можно только перераспределить между теми же получателями. И это не чья-то злая воля, а механика. (Вон как сейчас бьются за «семейную ипотеку» - причем не столько сами плательщики ипотеки, сколько те, кто на этих ипотеках зарабатывает) Наполеон, умирая в ссылке, создал политическую силу, которая помогла его династии вернуться к власти через три десятилетия. Потому, что он понимал: бюджет — это не про деньги. Это про людей, которые начинают считать эти деньги своими. Бюджет - это машина по производству своих защитников. И пока она работает, любая попытка сократить финансирование ключевых получателей будет разбиваться о простую истину: у защитников финансирования есть личный интерес, а у реформаторов - только идея. История с завещанием Наполеона показывает, что личный интерес перевешивает.