Мохолит

Конечно, Лимонов не был великим писателем. И великим человеком тоже. Но почему он тогда так привлекателен? Причём для самых разных слоёв, настроений. Космополиты не замечают его имперские вещи, последовательный Донбасс. Патриотам безразлично, что в «Дневнике неудачника» автогерой заводит в себя чужой член. Да, не только в «Эдичке». Там везде. В общем, читали на Западе. Возможно, в Кремле. Единственным, кто отказывал Лимонову в милости, был обыватель. Для него писатель остался порнушником, крикуном, провокатором. Дед чудит — заключали по сходству своей семьи. Причём не любил Лимонова именно что российский простолюдин, документальный роман Каррера разошёлся по миру колоссальными тиражами. Вроде бы ясно: в Лимонове раздражало дерзание, отказ от салтовской судьбы. Но вдруг причина иная? Ведь обывателю неинтересно читать про самого себя. Ну вы хватили! Это Лимонов-то обыватель?! Давайте доскажем. Обыватель — это человек, чьи устремления не выходят за круг повседневных забот (как у автора этих строк). В Лимонове несомненно желание нарушить границу. Он очень много об этом писал, поэтому начал шить брюки и создал НБП. Он был неусидчив, драчлив. В Москве не придумал ничего лучше, чем попытаться убить Губанова. В эмиграции ничего другого, чем гомосексуальные этюды. Такой же этюд был в России — Стратегия 31. Когда в позднем интервью Собчак указала на громкий перстень Лимонова, дескать, ну это же буржуазно, не вельможа ли вы, Эдуард, писатель взорвался и стал кричать, что этот перстень ему прямо на разъезжей дороге подарил какой-то среднеазиатский бандит. Я подлинный, настоящий. Вот что всё время доказывал Лимонов. Ещё позже Дудь напрямую спросил: «Отсасывали ли вы бездомному афроамериканцу?». Глупый вопрос, но ответить на него можно ещё глупее. Лимонов вот сорвался, хотя стоило остаться хладнокровным: «Да, отсасывал». И на уточнение о том, как оно, пояснить: «Как проглотить фонтан». И было бы ясно, что Лимонов в том песке не дарил свою любовь, что ему просто наплевать, что о нём подумают и как его назовут. Как известно, аутентичным невозможно быть, к этому можно только стремиться. Подлинность длится ровно столько, сколько ты спрашиваешь о ней. Лимонов не был настоящим, так как не сомневался в себе. Он презирал всю эту сопливую археологию и бросался с кулаками на каждого, кто подводил его под вопрос. Самая его смешная, неудачная книга — жёлтая, как цитрус, «Титаны». Там Лимонов соизмеряет биографии великих, взвешивая через них себя. Ну да, Маркс там, Ницше и вот Лимонов. Знавший писателя Летов сказал, что это «человек с комплексом Юкио Мисимы», только «ненастоящий, ненатуральный». Так и есть. Но как же войны, тюрьма? Всего Лимонов отсидел два с небольшим — больше можно получить за кражу мёда. Как он два месяца воевал в горах Сербской Краины неизвестно. По его словам, ему было стыдно фотографироваться рядом с полевыми командирами. Известный скромняга. Чуть-чуть побывать на войне, чуть-чуть пообщаться с великими. Это всё вполне применимо к себе, об этом думаешь перед сном. Обыватель же любит истории о тех, кем ему никогда не стать. О магах, шпионах, звёздах, маньяках, принцессах, политиках, и равнодушен к тем, кто подколдовывает по вечерам. Для обывателя очевидно, что Лимонов играет, и эта игра ему совершенно неинтересна. Напротив, для западной домохозяйки Лимонов может быть возбуждающ — ах, это же русский, фашист, коммунист, от него надо чего-нибудь ждать! Ну как, дождались? Причём это всё искренне. Изображать кого-то можно с полным самозабвением. По этой же причине Лимонов кумир играющей публики. Его сладко напяливать на себя: я тоже ходил с камерой по войне, тоже трахал графиню. Кем сегодня нарядимся? Лимоновым! И не видно, что тот сам наряженный. Это всё не в укор Эдуарду, скорее про его культ. Лимонов привлекает тех, кто не хочет быть обывателем, но не может стать героем. Разумеется, только в том смысле, что перестать зависеть от внешних суждений, лишь самому сомневаться в себе.