Мохолит

Критик Сергей Морозов в своей безысходной манере написал, что большая часть современной русской литературы — это «фанфики, любительские вариации не только на классические сюжеты, не только переделки и подделки оригинальных книг, но и имитации целых жанров». Большая литература является фанфиком по мотивам классики, молодёжь пишет фанфики по мотивам западной литературы травмы и т.д. Можно согласиться. Проблема общая. Западная литература травмы лишь фанфик на психоаналитический канон ХХ века, который создал миф о возвращении вытесненного насилия. В свою очередь, весь модернизм можно назвать фанфиком на миф о Прометее (да и называли, собственно). Так уж получилось, что человеческий опыт ограничен, мы довольно жёстко определены своей природой и языком, из-за чего сводить всё можно хоть до самых пещер. Вопрос в том, что с этим делать. Грубо говоря, есть два радикальных домена: акселерационизм и новые онтологии. Акселерационизм — это идея ускорения, которое должно привести к полному разрыву. Имеющееся нужно разогнать до таких скоростей, что оно схлопнется и породит нечто новое. Ну вот как фанфик-луп по мнению Морозова лишь предтеча полноценной ИИ-литературы. Если та грядёт, то выживут лишь сильнейшие, буквально единицы писателей. Новые онтологии — это про смену взгляда, придумывание нечеловеческих точек зрения на событие. Если ты живая людина, то так или иначе повторишь старый человеческий нарратив, поэтому нужно занять позицию мха. В качестве примера можно привести экспериментальный роман Резы Негарестани «Циклонопедия». В одной главе геройствует нефть, в другой Стамбул, а сюжет определяет то геология, то оккультизм. Вещи в романе сопротивляются интерпретации. Изобретается затруднённый понятийный язык. Всё делается для того, чтобы разговорить принципиально иное, пусть оно и произносит всего несколько слов. Прямо сейчас это проникает на нижние этажи молодой литературы, пока на верхних всё ещё тревожатся о Прилепине и либералах. При этом русская литература всё же находится в особом, выделенном состоянии. В силу ХХ века у нас много чего не состоялось, а затем спешно возмещалось по принципу догоняющего вуайеризма. Например, хоррор. Можно с уверенностью сказать, что русского хоррора всё ещё не существует. Мы находимся на стадии территориализации этничности, когда «дух» какой-то местности становится ведущим сюжетом. «Саспыга» там, вот «Шурале». Разумеется, это всё тот же фанфик даже если речь идёт о старухе из «Цап-Цап». Опять кто-то едет на окраину, где происходит страшное. Напротив, пространство русского хоррора — это город, технологический уклад, промышленность. Военные части, заводы, шахты. Конечно, ДК и НИИ. Главный герой одинокий человек в маленькой пустой квартирке. Обычный батрак вроде курьера, который по вечерам смотрит в окно и видит сырое. Чем в таком случае это отличается от южнокорейского аналога? Русский человек в хорроре остаётся один на один с неведомым: его не спасёт вера (он о ней вообще не вспоминает), не поможет семья (её нет поблизости), не поддержат соседи (никто их не знает). К государству тоже лучше не соваться, мало ли. Даже национальная культура не подскажет привычных ходов. Нет знаний и о традиции — она подменена, уничтожена. Вот это чувство брошенности, разобщённости перед лицом чего-то хтонически отмобилизованного, очень страшит тем, что соприкасается с реальной жизнью с её диаспоральной преступностью и вполне существующим Жругром. Русский хоррор будет написан от интеллекта, от социологии, так как само его состояние не скопировать с образца. Его просто нет. То есть даже без каких-либо революционных программ можно работать вне подражания. У нас осталось очень много незаполненного, жанр, как наиболее фанфикизированная область, так вообще. Писателям есть чем заняться в ближайшие годы.