О сборнике «Зона умолчания» можно сказать лишь то, что авторов, вынесенных на обложку, отлично описывает анекдот про Бога и тонущий корабль. Из слоевища выделяется рассказ Ильи Мамаева-Найлза (1996) «Время возможностей». Тридцатилетнюю питерскую рекламщицу Алёну мучает бессонница. Чтобы хоть как-то расслабиться она носит увлажняющие маски. Родители умерли, бестолковый брат Миша не отвечает на звонки. Алёна бессознательно саботирует некую рекламу для мужчин, но достигает обратного. На корпоративе по случаю успеха девушку насилует гендиректор. В состоянии шока босая Алёна бредёт по ночному Питеру. В ступни впиваются осколки бутылок. Алёне нужно выговориться, и она звонит невестке, которая устало напоминает, что Миша давно погиб. В этот момент Алёна замечает военную рекламу с лицом родного брата. Изображение гаснет, на его месте появляются прокладки. Из-за бессонницы Алёна забывает всё, что с ней произошло. На её лице маска, теперь она счастлива. Если в вашем организме критическая нехватка гавнидла, то это уникальный шанс восполнить его. Рассказ Мамаева-Найлза состоит из рубленных в чашу клише и стереотипов. Герои представлены провинциальным мужчиной-неудачником (Миша), женщиной из глубинки, терпящей унижения ради карьеры (Алёна), грубым похотливым начальником (Рачков), сучками-колежанками (Кристина). Травма (гибель брата) обязательно вытесненная. Индустрия — лживая, манипулятивная, ведь все рекламщики бесчувственные сволочи. Периферия показана безысходной, там жрут «Доширак» и закрывают заводы, но и Питер в рассказе лишь набор открыточных видов. Каждый элемент узнаваем, ни один из них не получает авторской разработки. Исключение оригинальный образ скуфеющих мужчин, которые становятся похожи на лабрадоров. При этом автор уверен: Все сложнее. Все всегда сложнее, чем истины в абсолютной форме. Интрига держится ровно до третьего абзаца, когда напугавшие Алёну «взрывы за стеной» оказываются фейерверком. Во-первых, непонятно почему Алёну, которая не была под обстрелами, привёл в ужас салют. Во-вторых, да вы задрали уже с этими фейерверками! Как будто и не живёт никто в многоквартирных домах, дворы которых всегда оглашает новогодняя канонада. И что, кто-то с криком выпрыгнул с балкона? Или принялся стрелять по вражеской ДРГ? Откуда вы это взяли вообще? Хоть кто-нибудь бы написал, как одноногий ветеран с хохотом запускает один «Корсар» за другим, приговаривая сыну, что вот так он шмалял по хохлам. С первого упоминания ясно и назначение рекламы («целевая аудитория — мужчины из регионов с низкооплачиваемой работой или безработные»). Но совершенно неясно зачем же всё время писать вот так: Было уже далеко за полночь, но на улице было светло. Возможно, ночь, как и она, носит маску, чтобы не пугать других непроглядной тьмой. Ночь носит маску… потому что без маски ночь была бы днём… героиня идёт по битым бутылкам как по осколкам разбитого сердца… босиком, в белом платье… это очень символично… белое платье — чистота… стекло — боль… разведённый мост… как её жизнь… тоже разведён… пополам… а смысл остался на том берегу… Всегда переводите на такой язык пустотелые выражения вроде «гротескная жестокость финала обнажает травму», и вам откроется секрет современной российской лит-критики. Рассказ предваряет вводная от Максима Мамлыги — человека, габитус которого предупреждает: будьте осторожны, этот может украсть коня. Составитель приводит мнения разных критиков о дебютном романе автора, «Годе порно». Все они, от Птицевой до Мильчина, понимают, что роман очень плох, но сказать этого не могут, поэтому обходятся обтекаемыми фразочками, что это текст о том, «как не потерять себя, когда среда подталкивает только к этому». Чужую работу нужно доделать. Илья! Всё, что вы понаписали противоестественно, это как родить через ухо. Ни одного свободного слова. Даже помысла ни одного. Сам сборник — абсолютная конъюнктура и пошлость, при строевой подготовке и то больше вольности, чем в этих ужасных текстах. Пусть они навсегда останутся в зоне умолчания.