Мохолит

Во всемирный День писателя кратко взглянем на одно из проявлений российского слоевища (вегетативного писательского тела, лишённого настоящих тканей). Издание «The Blueprint» составило список из ста героев мира красоты и культуры. От литературы туда вошли семь литераторов, в том числе четыре прозаика. Михаил Левантовский (1987) на этом сайте похож на Троцкого, хотя в действительности он куда непримечательнее, вообще без революции, исполнительный медленный середнячок. Течёт вода, течёт время, как-нибудь протечёт и проза. На это можно было бы даже помедитировать, если бы не важные идеи, которые Левантовский пробует закладывать в текст. Непонятно зачем это. Как в окне на скучном саратовском перегоне ждать слона. Ну не появится. Галина Юзефович назвала книгу Левантовского лучшей в первом полугодии 2026-го. Анна Лужбина (1991). Дебютные «Юркие люди» наметили классный маршрут, по которому хотели пробежать в земляничных каких босоножках. Была лёгкость, было дыхание. Сам сборник не получился, но оставил заявку на что-то оригинальное. По итогу всё пришло к «Крууге», нормативу из малых народов, сталинских репрессий, травмы, деревни, взросления, женской доли и всей той прокисшей капусты у дебаркадера, которую выловившая её критика считает «главным в году стилистическим открытием». В литературе, как и в любом искусстве, бывает «Поворот не туда», но у Лужбиной-то это как раз «туда». Такой вот автостоп с доверчивыми водителями. А вот Надежда Панкова (1982) по-настоящему самобытна. Она не парится о посюстороннем и просто любит своих животных. Это, конечно, не «Пришвин поколения миллениалов» (пошлость), скорее, литература в духе Просвещения с возвратом к естеству и сознательным невниманием к современным текстам. Античность Панковой — это выхухоли, кабанчики, бобры, от них писательница наивно и точно рассказывает о людях (хотя кажется, что наоборот). Ещё одно подтверждение, что хорошему автору нужно обязательно жить неписательским делом. В каждой фантастической четвёрке должен быть герой с бесполезной суперсилой. В данном случае это Дарья Промч (1987). Дарья Промч очень похожа на Бориса Джонсона — в первую очередь дискурсивно, в том послании, которое она доносит до как всегда рабской России. С этим ещё можно было бы примириться, если бы Промч не помешивала своё «словарево» дубовой поварёшкой: Нескончаемый конвейер пыточных фонарей закончился вместе с беспокойным сном, переливистое небо вылилось в чернильное однотонное пятно, а жирная золотистая луна поднялась так высоко, что Игги надо было как-то неестественно изогнуться, чтобы разглядеть ее. И вот так выглядит вся её антиутопия, что не помешало экспертам изречь: Писательница Майя Кучерская назвала роман Промч «лекарством от немоты», Марина Степнова — «отчаянно важной и отважной книгой про нас про всех». Если кто-то счёл, что вчерашний текст — это такой прикол, то нет, всё по-настоящему, они именно так и пишут. Но кто же составил эти странные аннотации? Да ведь тайный гений русской литературы, курьёзный Иван Чекалов (2001). Сын полка эмигрантской литературы написал о себе замечательную справку: Около года проработал колумнистом в «Новой газете», писал про модернистов, спектакли театра «Шалом» и Джоан Баэз, а теперь отвечаю за все то же самое в The Blueprint. Тут даже ничего придумывать не нужно, всё сказано прямым текстом: слоевище из театра «Шалом» нашлёпывает современную русскую литературу. Хотите и вас отшлёпают? Многие бы хотели! Смейтесь над слоевищем, вычерпывайте его из воды, бросайте на солнцепёк — под прямыми лучами оно высыхает в лёгкие хрусткие лепёшки, которые ветер уносит в поле и отдаёт кабанам. С Днём писателя всех тех, кто всё же решился его отметить.