Пересмотрел легендарный репортаж Владимира Молчанова из советской пивной. Конечно, Молчанов играл в хождение в народ, показывал себя иностранцем. Ну да, когда твоя крёстная — жена Чехова. Но типажи всё равно великолепные. Хитрые бородачи, которые прячут за отворотом пальто антисемитскую брошюрку. Красавчик-сержант Советской армии, такие белокурые вихри можно увидеть на плакатах ВОВ. Молодой уголовник, который осторожно думает, прежде чем ответить (в 1991 году ещё живы все эти омерзительные понятия). Люди пьют пиво из стеклянных банок, в чём сразу обвиняются евреи. Забавно, что сейчас, когда потребителя не удивить ноник-пинтой, писк моды — это как раз стакан-банка. Преимуществ для напитка она не даёт, зато круто выглядит. Советский Союз первым открыл множество вещей, только не сумел прославить их — дефицитная система стигматизирует бедность, тогда как избыточная часто стилизует её. Отдельная боль — крестьянин, который «и родился у земли, и копал, сеял, пахал». На вид ему шестьдесят с чем-то, то есть родился человек в двадцатых, перенёс ад двух последующих десятилетий, и вот под конец жизни приехал в Москву «пива попить». Молчанов наивно спрашивает, а что, разве в деревне нет пива, дед в ответ удивляется так, будто журналист спросил, есть ли там космодром. Донельзя обидно. Крестьянин не мог испробовать напитка, которое человечество научилось варить, когда ещё жило в землянках. По одной маргинальной теории сельское хозяйство вообще возникло из-за желания людей пить пиво. А тут нельзя. СССР определённо развалил гнев Нинкаси. Интересно, что советы неоднократно пытались привить населению немецкую пивную культуру. В огромных залах люди разного достатка должны были цивилизованно сидеть и общаться, но бирхоллы так и не появились. Для немецкой политической культуры, отстающей от французской и английской, пивная XIX-XX вв. возмещала слабость публичных институтов, вот и для русских реалий, отстающих от немецких, можно было также сократить расстояния. Не зря изящный щеголеватый мужчина прямо говорит Молчанову, что ходит в пивную как в клуб. Из такой насыщенности и образуются нации, политические партии, культурные группировки. В репортаже показана знаменитая «Яма» на углу Столешникова переулка и тогда ещё Пушкинской. В неё захаживал главред «Нового мира» Александр Твардовский. Благодаря этому заведению Григорян сочинил «Безобразную Эльзу», одну из главных песен русского рока. Эльза «работала» местной посыльной, за глоток добывала завсегдатаям «Ямы» водку («С банкой чистого спирта я спешу к тебе»). При этом Эльза была внучкой Фёдора Гладкова, классика соцреализма. Вторая часть образа появилась из-за выходки писателя Венедикта Ерофеева. Как-то раз он зажарил в гостях дорогих аквариумных рыбок. Хозяйка обезумела от горя («И как зверушка когтями скребёшь по стеклу»). А в дореволюционной Москве существовала другая «Яма», трактир, где книжники спорили с тайными мистиками. В «Яму» спускались представители русской религиозной философии, о ней писал Блок, спрашивал сам Толстой. Как свидетельствовал журналист Александр Панкратов, однажды в «Яму» зашёл поспорить «библейский пророк», который торговал на Трубной площади… живыми рыбками. Культура должна быть плотной, как портер. Сегодня роль «Ямы» выполняет Телеграм. В нём ведутся самые важные споры, пишут народные теософы, разносятся новости, кипит политика. В телеге сидит сто миллионов россиян, это наше гражданское общество, национальная и социальная связность. Не стоит сомневаться, что как когда-то народ лишили пива, так лишат его и Телеграма. Наверное, что-то подобное знал неизвестный и крайне стилёвый социолог из репортажа Молчанова. Казалось бы, вот твой звёздный час, скорей излагай все свои теоретийки, которые привели тебя в это злачное место, но нет, как настоящий стоик, социолог лишь лаконично отвечает: «Да, разумеется», «Совершенно верно», «Нет, не кажется». Кто ты, суровый советский Дюркгейм? Что бы ты посоветовал нам сегодня? Плакат с тобой висит над кроватями настоящих мужчин. Поведай нам что-нибудь! Скажи, что делать в ситуации, когда пиво оставили, но забрали разговор.