Подумалось: пока человек гибнет и ещё не погиб, — подвергается свирепому осуждению, густому сплетничанью. Когда же махнёт на себя рукой, минует невидимую черту, опустится окончательно — и всем станет ясно, всё! — не подняться, пропал, вышел за человеческое; стал кем-то вроде скотины: его уже не судят; достигнув дна, оказывается вдруг прощён.