Винтажный модерн

Что там на выборах у венгров? Для нас Венгрия сегодня интересна не только сама по себе (помню, как в свое время Путина удивили венгры в цилиндрах), но и как сохраняющееся поле влияния российских властей в Европе. Орбана называют пророссийским политиком, но на самом деле он просто прагматик. Но длительная зависимость порой приводит прагматиков к ситуации вроде Лукашенко. В Венгрии долгое доминирование одной партии власти, усталость от несменяемости, эрозия старой оппозиции и резкий взлет нового игрока, пришедшего не с внешнего фланга, а изнутри самой системы, сулит серьезные перемены. Но они не одномоментные и тем самым интересны как опыт трансфера власти. По последним агрегированным опросам, оппозиционная Орбану TISZA Петера Мадьяра идет первой с заметным преимуществом над правящим блоком Fidesz-KDNP. В парламент, помимо этих двух сил, с высокой вероятностью проходит еще только ультраправая Mi Hazánk, что-то вроде немецкой AfD, на фоне которой и Орбан кажется вполне умеренным. Остальные партии ушли в тень и отказались от полноценной борьбы, чтобы не дробить протестный голос. Опыт Венгрии, как страны в том, что авторитарно-доминантные системы не обязательно рушатся под натиском классической оппозиции. Чаще всего они начинают давать сбой тогда, когда против них выступает не идейный антипод, а бывший человек системы, говорящий на понятном большинству языке. Петер Мадьяр опасен для Орбана именно потому, что он не выглядит как «чужой». Он не идет с программой культурной революции, не обещает перевернуть страну, а предлагает более прагматичную формулу: меньше коррупции, меньше изоляции, больше эффективности государства и нормализации отношений с ЕС. Это делает выборы не столкновением идеологий, а референдумом о качестве управления. При этом важно понимать: даже лидерство в опросах в Венгрии еще не означает легкого транзита власти. Система, построенная Орбаном, дает Fidesz серьезные институциональные преимущества - от перекройки округов до контроля над значительной частью медиасреды и ключевыми государственными позициями. Поэтому венгерская интрига не только в том, кто выиграет по голосам, но и в том, хватит ли победы для реального перезапуска системы. Даже западные наблюдатели прямо пишут, что без крупного парламентского большинства новому победителю будет трудно быстро демонтировать орбановскую архитектуру. Если проецировать эту картину на российское политическое поле, то Венгрия показывает сразу несколько важных вещей. Во-первых, доминирующая партия может долго сохранять власть, даже теряя былую мобилизационную энергию, пока оппоненты остаются раздробленными. Во-вторых, в определенный момент избиратель устает не столько от идеологии власти, сколько от ощущения политического тупика. И в-третьих, самым сильным вызовом системе нередко становится не радикальная оппозиция, а новый крупный игрок, который забирает у части акторов язык порядка, государственности и патриотизма, но соединяет его с запросом на обновление. Венгерский пример показывает, что в случае усталости от старых парламентских партий, популярность получают силы, которые начинают говорить с большинством от имени «нормальности» и обещания вернуть власти рациональность. В этом смысле TISZA отчасти напоминает не классическую оппозицию, а «партию перераспределения ожиданий». Она собирает голоса тех, кто не хочет обрушения системы, но хочет, чтобы система перестала быть собственностью одной политической корпорации через коррумпированное управление.