Винтажный модерн

Поскольку некоторые политические системы иррациональны по сути, было бы неправильно искать у них черты таких сложных конструкций, как тоталитаризм или даже этатизм. Скорее современное «общество спектакля» требует не навязывания единой системы взглядов, а создания среды максимальной неопределенности. Когда границы допустимого не зафиксированы, а постоянно сдвигаются. Человек оказывается максимально запутан и от того беспомощен. В такой системе ключевым инструментом становится не запрет сам по себе, а неопределенность запрета. Она рождает не протест, а осторожность. Не сопротивление, а самоконтроль. Человек начинает действовать по принципу «лучше не рисковать», потому что цена ошибки не ясна, а последствия могут быть избыточными. Кафка очень хорошо описывал ощущения от этой дисциплинарной модели в действии. Государству не нужно держать в постоянной готовности громоздкий и дорогой репрессивный аппарат. Достаточно задать рамку, внутри которой люди начинают сами ограничивать себя, корректировать поведение и следить друг за другом. Контроль становится распределенным. Люди начинают выступать одновременно и объектами, и агентами контроля. В этом смысле тоталитаризм был неэффективной моделью экономического управления. Там, где раньше требовалась внешняя сила, теперь работает внутренняя дисциплина. Ведь в СССР суть вмешательства в частную жизнь сводилось к одному – закрепить у человека ощущение постоянного контроля со стороны государства и, как следствие, страх перед ним. Это механизм формирования максимально управляемого общества, в котором любые проявления самостоятельного мышления и несогласия заранее подавляются. В такой логике государство перестает быть инструментом для человека и превращается в силу, которая мобилизует граждан под свои задачи. Возникает перевернутая формула: если это нужно государству – значит, это должно восприниматься как благо и для человека. При этом сам человек утрачивает роль политического субъекта. Его участие в политике сведено к минимуму и ограничивается, по сути, лишь выражением одобрения в рамках процедурных, плебисцитарных выборов. Поэтому, у кого нет опыта существования в подобных условиях с характерными для них двойными стандартами мышления, внутренним дистанцированием от власти и стратегиями приспособления, оказываются в группе наиболее чувствительных и травмированных. Но такая модель эффективна в краткосрочной перспективе. Она снижает транзакционные издержки контроля, позволяет быстро стабилизировать ситуацию и минимизировать открытые конфликты. Общество становится более предсказуемым, но не потому что согласно, а потому что осторожно. Но в долгую она начинает давать обратный эффект. Потому что вместе с подавлением риска подавляется и инициатива, доверие и способность к развитию. Система, построенная на неясных границах, плохо масштабируется в будущее и слаба для модернизации. И это уже не вопрос идеологии, а архитектуры власти.