РИЖСКИЙ КУДЕСНИК. Михаилу Талю – 90! О Михаиле Тале принято говорить прежде всего как о чемпионе мира, но если внимательно посмотреть на его удивительную жизнь, становится ясно, что его по большому счету не интересовали ни титулы, ни победы, ни слава. Ему просто это нравилось. Нравилось играть в шахматы и получать от этого удовольствие… Как получает удовольствие всякий, кто разыгрывает его искрометные партии. Таль жил и творил ради таких моментов. Ради ощущения «прыжка в бездну», от простого осознания, что никто, кроме него, не решился на это, а он – смог! Для кого-то из его коллег шахматы были наукой, поиском истины, спортом или просто способом пробиться в люди, заработать себе на жизнь, но… для Таля они всегда были способом поймать озарение, запечатлеть красоту и ослепить ею всех вокруг. Победы и поражения, сами по себе, были ему не так уж интересны – он не «делал карьеры», не играл на результат и уж точно никогда не «завоёвывал трон». Миша не отказывался от успеха и был не прочь купаться в людском обожании, но это было совсем неважно. Он просто жил игрой, шахматы до краев наполняли его ощущением чуда – и ему хотелось тут же поделиться им со всем вокруг. Именно поэтому, когда говорят о «Рижском волшебнике», сухая статистика его выступлений и компьютерный анализ партий бессильно отступают на второй план: Таль был совершенно иррационален, выбивался из любых канонов и норм. Его можно было только любить или, как Ботвинник, лишь пожимать плечами. В случае Таля дух с самого рождения брал верх над материей! Когда маленький Миша появился на свет, на правой руке у него не хватало двух пальцев – семейное предание гласило, что его мать на седьмом месяце пережила сильный шок, увидев огромную крысу. В шесть месяцев он перенес тяжелую форму менингита: врачи в один голос говорили, что шансов у него нет, но он выжил – только для того, чтобы вскоре о нем заговорили как о гении. В три года мальчик научился читать, в пять перемножал в уме трехзначные числа, а в школу пошёл сразу в третий класс. В ту пору он еще не помышлял о шахматах, они пришли к нему гораздо позже, в школе, когда ему было около десяти. Но уже в двенадцать он стал известен в Риге, хотя в чем-чем, а недостатка в сильных игроках столица Латвии никогда не испытывала. Уже вскоре талантливого мальчика стал опекать Александр Кобленц, не только сильный мастер старой, досоветской закваски, но еще и литератор, дамский угодник и острослов. Атака, яркие жертвы, напор и абсолютное бесстрашие вскоре стали «визитной карточкой» Таля. Не важно, что многие из его комбинаций тут же опровергались, но это уже не имело значения – «фраер» уходил зализывать раны, ну а победитель принимал новую порцию восторженных возгласов зрителей. Удивительно, но в такой «кафейной» манере Таль торил себе дорогу наверх в те самые 1950-е годы, когда Ботвинник со Смысловым, казалось, заставили весь мир уважать только «правильные» шахматы, где все рассчитано и предопределено, где нет места случайности… Но ему такие шахматы были ненавистны – и он чуть ли не назло устраивал комбинационные представления за доской, заставляя негодовать авторитетов. Да как можно так играть – и выигрывать?! «За что вы пожертвовали пешку?!» – спросил его во время одной партии чемпион мира Ботвинник. – «Да она мне просто мешала!» – бросил ему с вызовом будущий претендент. 🔥 Полный текст - на сайте ФШМО