Мирко Влади

Недавно я послушал разговор Mashroom с Павлом Щелиным. Кроме всего прочего меня зацепила фраза о том, что современная Россия стала для ЕС и, во многом, запада - значимым другим, от которого можно отстраивать свою идентичность. Утверждение было произнесено почти в шуточном тоне. Но, если посмотреть чуть глубже на культурную рецепцию современной России в западных медиа - все становится куда как странне и чудоватее. Я неоднократно приводил в пример в лекциях и на встречах, что единственным отечественным музыкальным жанром, прославившимся на западе - стал постпанк. Свой джаз, рок, прости Господи, рэп, есть в стране чистогана куда лучшего качества. А вот затяжной зимы, грусти, хтони, брошенности панелек, ведущей в темноту теплоттрассы, серости и чувства обречённости там нет. В постапнке есть. Петербург находится на одной широте с Магаданом. Москва на широте севера Шотландии. Нью-Йорк - на широте Сочи. Сама наша северная природа, и, способ ее обживания, ещё со времён расселения славян, Орды, Ивана Грозного и т.д. задаёт особый тон восприятия реальности. Наши просторы, и, после, огромные бетонные постройки сами по себе рождают у внешнего наблюдателя чувства переживания, тревоги и ужаса. Даже полуденного. Посмотрите сами, одним из главных игровых жанров сегодня является Horror, во многом, потому что в нем зашит и образ будущего, и, страх прошлого. И одной из главных тем в нем являются мегаструктуры - огромные сооружения, вдохновленые бетонным модернизмом и брутализмом Восточной Европы. Кроме этого, постсоветское пространство стало главной сценой страха для западного геймера вообще: Заброшенная советская станция, завод или буровая вышка, серые панельки, уазики, огромные Гигахрущи, бункеры, моногородок 90-ых - все это главные темы современных игр. От инди-проектов типо Mole, до хайповых проектов, вроде ILL. Именно поэтому, когда вышел Atomic Heart, был хайп. Не привыкли к светлому образу, и, это был слом шаблона. Правда как. В конце XX века, во время Перестройки и после, запад открывал для себя Россию. Тогда были популярны совместные фильмы, в Европу и США ездили ансамбли народной песни и пляски, был интерес к русской литературе и т.д.. Казалось, что загадку можно разгадать. Понять друг друга. Постепенно и в культурном и в политическом плане стало ясно, что понять нельзя. И Россия, и постсоветское пространство в частности, стало для западной аудитории главной рецепцией ужаса. Ведь пугает больше всего непознанное и непонятное. Расселение славян, Орда, Иван Грозный, север, панельные дома и т.д.