Лучший русский аналог кота Шрёдингера, конечно, порубленный в крошево Иванушка. Вот, казалось бы, уже надо устраивать покойнику панихиды, говорить торжественные речи о безвременно ушедшем герое, писать мемуары и ставить бронзовые памятники. Но нет. «Ни жив, ни мертв». Почему «ни жив», понятно: по всему полю Иванушка размазан тонким слоем. Почему «ни мертв» тоже ясно: главный герой в сказке погибнуть не может, хотя старается изо всех сил. И вот лежат его кишки в километре от головы. Или от всего Иванушки остался только палец (остальное вороны склевали). И что? Мертв? Как бы не так. Заяц (или другой случайный, но ужасно верный друг Иванушки) приносит живой и мертвой воды. От мертвой воды Иванушка, как робот-трансформер, соединяется из останков воедино. Или из единственного пальца вырастает все прежде бывшее Иванушкой: главное, чтобы сохранился хоть какой-то генетический материал покойничка. К слову сказать, Иванушка не всегда удачно реанимируется. Хотя, пожалуй, правильнее сказать эксгумируется. Иной раз голова встает задом-наперед: к попе глазами. Верным помощникам приходится ее отрывать и приклеивать заново. Сказочников это очень веселило. Затем наступает черед живой воды. Она капает на Иванушку, он открывает глаза и говорит: «Как же долго я спал! И все равно не выспался» После чего отправляется дальше на подвиги, почти всегда отчаянные и безрассудные, потому что читер и умереть не может. Так вот: идея мертвой и живой воды весь мир превращает во вселенную Шрёдингера. Потому что тут кто угодно не мертв и без проблем воскреснет хотя бы из волосинки. А самое главное в этой вселенной – вовремя подружиться с волшебным кроликом зайцем. Минутка этнографии #сказки_незнакомые_с_детства