В войне богатых сражаются бедные. Гражданскую войну в США часто изображают как противостояние двух регионов — свободного промышленного Севера и рабовладельческого аграрного Юга. Однако за этим географическим и политическим разделением скрывался глубокий классовый конфликт, который современники назвали a rich man's war, but a poor man's fight. Эта фраза, звучавшая по обе стороны линии фронта, отражала растущее убеждение простых американцев в том, что основное бремя конфликта ложится на плечи тех, кто не имеет ни рабов, ни денег, ни политического влияния. Главной причиной недовольства стала система комплектования армий. Когда первоначальный патриотический порыв иссяк и потоки добровольцев сократились, обе стороны обратились к обязательному призыву. Конфедерация ввела его в апреле 1862 года, федеральное правительство в марте 1863. И в том, и в другом случае законодательство содержало положения, которые невозможно назвать иначе как дискриминационными по отношению к малоимущим. Ключевым механизмом неравенства стала норма о денежном замещении (commutation fee) и найме замены (substitution). На Севере призывник мог официально откупиться от службы, выплатив государству 300 долларов, сумму, приблизительно равную годовому доходу неквалифицированного рабочего. Кроме того, закон позволял нанять вместо себя другого человека, что породило целый рынок «заменителей». Состоятельные граждане, врачи, адвокаты, плантаторы просто выписывали чек и продолжали заниматься своими делами, в то время как в армию отправлялись рабочие, фермеры-арендаторы и недавние иммигранты, часто не говорившие по-английски. На Юге неравенство было выражено еще более откровенно. Так называемое «правило двадцати негров» (Twenty Negro Law) освобождало от призыва одного белого мужчину на каждые двадцать рабов в плантационном хозяйстве. Официально это обосновывалось необходимостью поддерживать порядок и предотвращать восстания в тылу, но в глазах небогатых южан данная норма выглядела как привилегия для плантаторской аристократии. Мелкий фермер из Аппалачей, который никогда не владел рабами и с трудом сводил концы с концами, должен был идти умирать за право богатых соседей сохранять свою собственность. Самым ярким проявлением протеста стали события 13–16 июля 1863 года в Нью-Йорке, известные как «призывные бунты» (Draft Riots). Формальным поводом послужило начало первой лотереи по отбору призывников. Толпа, которая состояла преимущественно из ирландских рабочих, за четыре дня вышла из-под контроля властей. Бунтовщики громили правительственные учреждения, жгли призывные пункты, расправлялись с полицейскими и состоятельными гражданами. Однако очень скоро протест принял и откровенно расовый характер: объектом насилия стали афроамериканцы, которых участники бунта считали первопричиной войны и конкурентами за рабочие места. Для подавления беспорядков пришлось задействовать регулярные войска. Классовое недовольство не прошло бесследно для политической сферы. На Севере росло влияние так называемых «медноголовых» (Copperheads) — демократов, которые выступали за немедленное прекращение войны и мирные переговоры с Конфедерацией. Их риторика во многом опиралась именно на аргумент о «богатой войне» и непропорциональном бремени, которое несут рабочие. На президентских выборах 1864 года Линкольн, баллотировавшийся от республиканцев, столкнулся с серьезной оппозицией, и его победа вовсе не была предрешенной, несмотря на военные успехи северян. На Юге ситуация была не менее острой. Уклонение от призыва, дезертирство и открытое сопротивление властям Конфедерации стали массовыми явлениями во второй половине войны. Некоторые горные районы Джорджии, Алабамы и Северной Каролины фактически вышли из-под контроля Ричмонда. Там формировались отряды дезертиров, которые вступали в перестрелки с конфедеративной кавалерией и помогали федеральным войскам. Этот исторический опыт оставил глубокий след в американской памяти и во многом предвосхитил те дискуссии о справедливости военного бремени, которые будут возникать в США на протяжении всего последующего столетия.