Француз проводил кавалеристов долгим взглядом. — Хороший народ, — сказал Берестов. — Весёлый. — Взбесившаяся чернь, — процедил де Лакруа. — Русская армия целиком состоит из взбесившейся черни, которой раздали оружие и внушили, будто она способна спорить с Европой. Берестов почувствовал, как в груди поднялось горячее, почти юношеское бешенство. Пальцы сами стиснули поводья. Перед глазами ещё стоял молящийся егерь, шедший в бой с медным образком под воротом; вспоминался раненый подпоручик, отказавшийся от повозки; слышался сиплый голос унтер-офицера у ручья. Он заставил себя говорить спокойно: — Осторожно, полковник. Тут есть и дворяне. Де Лакруа повернул к нему неподвижное, побледневшее лицо. — Для цивилизованных европейцев никаких русских дворян не существует. Все подданные русского царя — суть рабы и быдло. Несколько мгновений они ехали молча. Берестов ощущал глухие удары собственного сердца. Ему хотелось схватить француза за перевязь и стащить с седла. Желание было таким ясным, что поручик уже видел, как высокомерное хлебало врезается в пыльную землю. Рассудок удержал руку. До корпусного штаба оставалось недалеко. Сорвать всё у последней черты значило погубить замысел вместе с людьми, которые доверчиво пропустили их через заставы. — Любопытно, — наконец произнёс он, — как быстро слово «цивилизация» становится дубиной, когда его берёт в руки человек, презирающий окружающих. Из книги "Браво, поручик!"https://author.today/work/649578