Методичка

«Даже совершенно убежденных, что император Николай II горячо любил Россию и для ее блага во всякую минуту готов пожертвовать собственною жизнью, весьма удивляло слишком спокойное, как бы безразличное его отношение к самым тяжким ударам, постигавшим его государство… Государь чрезвычайно легко расставался с самыми близкими своими сотрудниками и сразу же легко забывал их… Понять настроение императора, кажется, поможет нам собственное его чистосердечное признание. Однажды он сказал Министру иностранных дел С. Д. Сазонову: «Я стараюсь ни над чем серьезно не задумываться, — иначе я давно был бы в гробу». Значит, стоическое спокойствие государя было результатом не одной крепкой веры, но и сознательной, в целях сохранения здоровья, тренировки. Но государь и всегда оберегал свой покой, стараясь отстранять все, что могло взволновать его, нарушить его душевное равновесие. Стоило понаблюдать его беседы с представлявшимися ему, чтобы совершенно убедиться в этом… Государь проявлял большое внимание и интерес к личности собеседника: к этапам его службы, к подвигам и заслугам, если они были, к его семейному положению и месту его службы; вспоминал личные встречи с ним или с частью, где он служил, с его сослуживцами и т. д. Но стоило собеседнику выйти из этих рамок — коснуться каких-либо недугов текущей жизни, как государь тотчас менял или прямо прекращал разговор. И таков был государь не только в обращении с посторонними людьми, но и с самыми к нему близкими лицами его свиты. «Нас все обвиняют, что мы не влияем на государя, — говорил 21 ноября 1916 г. командир конвоя его величества, свитский генерал А. А. Граббе, один из самых близких к государю лиц. — А что мы значим? С нами кушают, гуляют, шутят, но о серьезных вещах с нами не говорят. А попробуй сам заговорить, как тебя и слушать не станут или просто-напросто оборвут вопросом о погоде или еще о каком-либо пустяке. Для дел серьезных есть другие советники: Гришка, Аннушка, — вот им во всем верят, их слушают, с ними считаются» Протопресвитер Георгий Шавельский. «Русская Церковь пред революцией». Добавить к воспоминаниям протопресвитера Георгия нечего, кроме того, что это был один из самых достойных и цельных церковных управленцев дореволюционной России, начисто лишенный как критиканства, так и умилительной тоски по царским, якобы идеальным временам.