Методичка

«Однако нашлись люди, которые восстали против показного официального благополучия. 6 января 1681 г. привычное течение праздника было нарушено бунтом. Об этом неслыханном эксцессе власти помнили очень долго… Дело было примерно так. Когда крестный ход удалился на реку, московские староверы учинили разгром в опустевших Успенском и Архангельском соборах — патрональных храмах Российской державы… Покуда «тати» делали свое дело в соборах, их сподвижник Герасим Шапочник поднялся на колокольню Ивана Великого, самое высокое московское здание. Оттуда он и бросал в толпу «воровские письма» с хулой на церковь и государя. Крещенская «замятня» — не случайный эпизод и не предприятие одиночек. Это было грозное предвестие «Хованщины», стрелецкого восстания, в котором переплелись социальные и конфессиональные мотивы. Кстати, активнейшим его участником был любимый ученик Аввакума, посадский человек из Нижнего Новгорода Семен Крашенинников, в иночестве Сергий». (Александр Панченко. «Бунташный век»). Нас, видевших многочисленные «воровские письма и сказы» российской оппозиции, вряд ли можно удивить описанием эксцесса 1681 года. Удивляет другое – унылая повторяемость и монотонность публичного ответа власти. Вот как синод описывал «крещенскую замятню»: «Долголетно седя в пустозерской земляной тюрьме, той безсовестный раскольник (Аввакум. — А. П.) <...> утоля мздою караул, посылал ко единомысленным своим в Москву, котории… безстыдно и воровски метали свитки богохульныя и царскому достоинству безчестныя. Он же сам, окаянный… начертывал царския персоны и высокия духовныя предводители с хульными надписании, и толковании, и блядословными укоризнами». Укоризны нынешних борцов с властью, безусловно, такие же блядословные, но слова для ответа нынешним татям специально обученным людям, получающим, к тому же, неплохие зарплаты, вероятно, следует подоходчивее и поярче.