Методичка

Минэнерго фиксирует консолидацию угольной отрасли, компании оптимизируют расходы, сокращают неэффективные производства, перераспределяют людей и технику. Отрасль проходит глубокую структурную трансформацию, безапелляционно заявил замминистра энергетики Дмитрий Исламов в ходе выступления на сессии «Преодолевая барьеры: поиск путей повышения эффективности угольной отрасли» на форуме «Российская энергетическая неделя — 2025». Видимо, чиновник под этими формулировками подразумевает то, что еще девять угольных компаний РФ на днях попросили о господдержке. На подкомиссии уже рассмотрели 42 предприятия в качестве объектов, которым необходима поддержка правительства. А в начале октября этот же замминистра сообщил журналистам, что заявку на получение общесистемных мер поддержки подали 137 угольных предприятий страны. Или о консолидации и структурной трансформации говорит тот факт, что кредиторская задолженность угольной отрасли по итогам 2025 года может достичь 1,5 трлн руб., что выше, чем в прошлом году? Или об этом свидетельствуют данные о том, что убытки угольной отрасли за 7 месяцев 2025 года достигли 225 млрд рублей? Слов нет, отрасль столкнулась с серьезными вызовами. По данным Минэнерго, на грани банкротства находятся 27 предприятий из 179, совокупный объем добычи которых составляет около 40 млн т. Еще 62 компании, обеспечивающие около 126 млн т, отнесены к зоне устойчивого риска преимущественно вследствие низкой конкурентоспособности и слабой финансовой устойчивости. Таким образом, под угрозой находится примерно 166 млн т угледобычи, что соответствует почти трети текущего объема добычи. Возможно ли сохранить угольную отрасль на устойчивой траектории развития без масштабных социальных последствий для угледобывающих регионов, в первую очередь Кузбасса? Обеспечение долгосрочной стабильности и поступательного развития российского угольного рынка сопряжено со значительными вызовами. В добыче угля занято примерно 140–145 тыс. человек. При остановке добычи в объеме 166 млн т под угрозой окажется около 50–60 тыс. рабочих мест напрямую, а также еще 10–15 тыс. – в подрядных организациях, обеспечивающих операционную деятельность и реализацию инвестиционных проектов. Высокая региональная концентрация отрасли приводит к тому, что наибольший удар придется на Кузбасс, где сосредоточено почти 50% всей российской добычи угля. Угольная промышленность, несмотря на значимую социальную роль, не является ключевым источником налоговых поступлений для государства: ее доля в доходах бюджета составляет около 1% против 32% у нефтегазового сектора. В этой связи решение нарастающего кризиса в угольной отрасли все в большей степени приобретает социальный характер. К 2030 году наибольший дефицит кадров в России прогнозируется в индустриальных и строительных профессиях, включая: - слесарей-ремонтников и электромонтеров; - сварщиков и операторов станков (в том числе с ЧПУ); - контролеров станочных и слесарных работ; - инженеров-электриков и энергетиков; - наладчиков, машинистов бурового и землеройного оборудования; - крановщиков, стропальщиков и водителей погрузочной техники. По сути, именно эти категории работников формируют естественный «коридор» для занятости высвобождающихся сотрудников угольной отрасли. Их квалификация и практические навыки позволяют с минимальной корректировкой карьерных траекторий интегрироваться в сегменты с высоким спросом на рабочую силу. Ключевая сложность данного процесса связана с необходимостью для работодателей обеспечить условия релокации или переобучения сотрудников при сохранении приемлемого уровня их жизни. Ответственность компаний за персонал, особенно в моногородах и Кузбассе, приобретает особое значение. Опытные сотрудники с закрывающихся шахт могут быть перераспределены в дефицитные направления угледобывающих и смежных отраслей. Вот только, кто обеспечит их жильем на новом месте работы?