Медицинская Россия

⚡️В российском здравоохранении ожидается коллапс в подготовке кадров — очное обучение врачей становится неподъёмным для регионов После 1 марта 2026 года медработникам зачтут только очные курсы повышения квалификации. Онлайн допустим лишь в том случае, если дистанционный формат прямо прописан в типовой программе или Федеральном государственном образовательном стандарте. Сами правила аккредитации не изменились: нужно набрать 144 часа повышения квалификации либо собрать комбинацию из 72 часов курсов и 72 часов, подтверждённых на платформе НМО. Но теперь эти часы должны быть получены очно. Исключение — программы, строго соответствующие типовым, где дистанционное обучение разрешено. Это касается и вузов, и частных центров. До 1 сентября 2026 года они должны были получить заключение Росздравнадзора о готовности базы для очной практики. Ограничение дистанционного формата по-разному ощущается в зависимости от специальности. Для мануальных направлений вроде стоматологии, узистов, хирургов, косметологов обязательная очная практика выглядит оправданной. Но под запрет попали и теоретические специальности, где практических навыков в принципе нет, а повышение квалификации всегда сводилось к обновлению знаний. Именно здесь, по мнению экспертов, и возникает главный дисбаланс, последствия которого ощущают и врачи, и клиники, и регионы. По словам адвоката, председателя совета учредителей АНО «НАЭЦЗ» Полины Габай, многое зависит от содержания конкретной типовой программы. «Программы, предусматривающие возможность частичного использования дистанционных технологий, есть, например для акушеров-гинекологов, главных врачей и других. Если программой ДПО установлен исключительно очный формат, это может создавать сложности, прежде всего в отдалённых и труднодоступных регионах: длительный отрыв врача от работы, необходимость его замещения, расходы на проезд и проживание», — говорит она. Руководители больниц, направляющих на учёбу 50–200 специалистов в год, говорят о расходах сверх нормативов финансирования. Узким специалистам найти замену на время цикла не получается. «Отдельный риск в том, что если врач не выехал на цикл из-за нехватки кадров, пропустил аккредитацию и санкции с возможным отстранением применят к врачу. Хотя заблокировали разрешённую законом дистанционную теорию ведомственные программы, а не врач», — подчёркивает Габай. Она напоминает, что обеспечение профессиональной подготовки, переподготовки и повышения квалификации медработников — обязанность медорганизации. «Поэтому перекладывать последствия невозможности своевременно пройти обучение исключительно на врача было бы неправильно», — считает эксперт. Обучение, от которого зависит допуск к работе, работодатель обязан организовать с сохранением заработка и оплатой командировки. «Значительную часть возникающих проблем можно решить на подзаконном уровне. Минздрав вправе своими приказами распределить модули по форматам, в том числе предусмотреть дистанционные элементы обучения, если от этого не пострадает качество подготовки, допустить практикующих врачей к преподаванию и продлить временный допуск без аккредитации для удалённых территорий. А системные гарантии для регионов, полагаем, требуют поправок в законодательство», — говорит Габай. Отдельной проблемой являются требования типовых программ к преподавателям: они должны иметь учёные степени, а практикующий врач со стажем и действующей аккредитацией преподавать не может. Круг обучающих организаций сузился. «Обращения врачей из села, Сибири, с Дальнего Востока и Крайнего Севера говорят о том, что очный цикл отрывает от работы на 30 дней с учётом дороги, стоит в 5–7 раз дороже дистанционного. Узкопрофильную программу в регионе взять негде», — приводит данные эксперт. Она считает, что нужно более активное участие профессиональных ассоциаций и главных внештатных специалистов: «Если отдельные модули утверждённых программ можно без потери качества осваивать онлайн, это нужно обосновывать и выносить на уровень Минздрава. Цель реформы правильная: повысить качество подготовки и исключить формальное получение документов об образовании. Сложности во многом связаны с тем, что переход к новой системе начался недавно. Для достижения результата нормативное регулирование необходимо донастраивать с учётом кадрового дефицита, географии страны и реальной доступности ДПО», — заключает Габай. Медицинский юрист, соучредитель «МФКЭКСПЕРТ» Ангелина Романовская напоминает, что полностью дистанционного образования в медицине нет и не было. «Например, по общественному здоровью и здравоохранению можно проводить онлайн-лекции, но практика всё равно проходит в стационарах на клинической базе», — говорит она. Раньше можно было учиться полностью онлайн или частично проходить практику, например в УЗИ или на кафедре. По факту большинство делали всё онлайн. Сейчас практическая подготовка стала обязательной. Это логично для мануальных специальностей. Например, стоматологов, узистов, кардиологов, хирургов, косметологов. Им нужно «ставить руку», и курсы для них всегда включали обязательную практику. Другое дело — теоретические специальности и повышение квалификации. «Если ты 20 лет педиатр, зачем тебе снова учиться аускультации? Ты и так знаешь, как слушать лёгкие», — говорит Романовская. В специальностях вроде общественного здоровья, где практических навыков в принципе нет, тоже ввели практику. Там, где мануальные навыки не нужны, очное образование и обязательная отработка всё равно стали обязательными. «Это порождает фикцию: врач приходит на базу, ему говорят "поставьте мне, пожалуйста", и всё превращается в формальность. По сути, это рождает новый вид взяток», — считает юрист. Раньше повышение квалификации можно было купить за несколько тысяч рублей и пройти периодическую аккредитацию. Сейчас история другая, но коррупция никуда не делась. «Просто вузы, которые могут быть клиническими базами, завысили стоимость практической подготовки. Они понимают, что врач уже в системе и никуда не денется, и заламывают цены», — заключает Романовская. Прислать новость ➡️ @mediamedics_bot Подписаться на «Медицинскую Россию» ➡️ МАХ