Владимир Вольфович Жириновский умер 6 апреля. Я помню этот момент: спикеру кто-то позвонил и сообщил об этом прямо в разгар заседания Государственной Думы. Это было не впервые: весь март 2022 года желтая интернет-пресса то и дело публиковала «молнии» из ЦКБ и всякий раз выяснялось, что это - как нынче принято говорить - «фейк». Как такие фейки возникают тоже было понятно: кто-то увидел как из палаты на каталке кого-то куда-то повезли. А это был плановый визит на МРТ, как оказалось. Вообще все депутаты и не только депутаты до последнего верили, что Владимира Вольфовича вытащат, вернут, поставят на ноги. Самые опытные врачи России сформировали консилиум, мои коллеги из фармацевтических кампаний собрали со всего света самые самые лекарства (теперь от этом уже можно аккуратно написать). Но, увы, не вдаваясь в детали, но с момента экстренной госпитализации в начале февраля Жириновский лишь однажды явным образом лично вернулся в повестку дня. Это было в день начала Специальной военной операции. По моим личным данным Владимиру Вольфовичу дали посмотреть выпуск новостей и он однозначно на все увиденное среагировал. Это, по всем при том, что ему нельзя было ни в коем случае волноваться, наверное всё-таки хорошо для политика: его позиция по защите Русского мира стала абсолютным приоритетом государственной политики. При этом я помню, как ещё в декабре 2021 года ситуация была несколько иной. Казалось что можно принудить киевские власти исполнять Минские соглашения. Сам Владимир Вольфович в своем последнем декабрьском выступлении в Думе назвал дату начала СВО практически день в день. Как так? За полгода совместной работы с ним в качестве советника я усвоил кое-какие уроки и приемы Жириновского как политического пророка. Об этом - в следующей публикации моего проекта «100 секунд с Жириновским».