Московский биолог предрек «Красноярскую катастрофу» из-за медведей На конференцию по теме медвежьей проблемы в СФУ приехал кандидат биологических наук, охотовед, специалист по конфликтам между крупными животными и человеком, автор книги «Мохнатый бог» о буром медведе, главный редактор «Русского охотничьего журнала» Михаил Кречмар. Его цитирует «Проспект Мира»: — Я думаю, что этот год войдёт в анналы полевой зоологии под названием «Красноярская катастрофа». Хотелось бы ошибиться, но мы сейчас находимся только в её середине. Когда от бескормицы медведи начинают массово выходить к людям и вступать в конфликты с людьми, то пик конфликтов приходится на предзимний период. То есть у нас ещё полтора месяца конфликтных ситуаций впереди. Единственная надежда, что вынужденный отстрел, который сейчас ведётся по периферии поселений, уберёт эту конфликтную часть. То есть мы просто проредим самую опасную зону. Это, к сожалению, единственное, что на что мы сейчас можем надеяться. Перед выпадением снега, перед устойчивыми заморозками медведи уже чувствуют, что они зиму не переживут. Поэтому они бояться ничего не будут. Они будут попадаться везде. Поэтому всех, кто подходит к человеческому жилью, надо безжалостно изымать. Тем самым мы предупреждаем человеческие жертвы. Также специалист ответил на вопрос, почему медведя бессмысленно усыплять и увозить в тайгу. — Во-первых, людей, которые умеют ловить медведей, в стране меньше, чем пальцев у меня на руках. Это требует специальной тренировки и специального юридического оформления работы с наркотическими веществами. Во-вторых, практика показывает: если медведя отвозишь на 60 км, он возвращается 100%. Если медведей отвозишь на 200 км, их приходит обратно треть. Это делали американцы на Аляске, они вешали радиоошейники на медведей и чётко отслеживали возвращение. И не забывайте, что у нас вертолёт стоит 410 тысяч рублей в час. Отвезти медведя в тайгу и вернуться — почти 1 миллион 500 тысяч. К тому же тайга вся медведями поделена. Если мы увозим медведя в тайгу, то он либо сам выгоняет других сородичей, либо они его выгоняют. То есть, в любом случае вместо увезённого в тайгу медведя к нам выйдет ещё один медведь. Этот метод не работает. Массовому же отстрелу, вопреки мнению зоозащитников, не помогает, а мешает бюрократия, считает специалист. — Одна из самых больших проблем, с которой столкнулись здесь коллеги, насколько я понимаю, — это административная несогласованность служб. Я сейчас объясняю столичным журналистам: им кажется, что по тайге бегает орда вооружённых людей, которая стреляет в медведя и гребёт деньги, премии [эксперт имеет в виду премию в 36 500 рублей, которую обещали выплачивать охотникам в Красноярском крае за каждого добытого медведя]. Это не так. Человек пишет заявление на добычу медведя. Человек платит пошлину в 3 600 рублей, а получит ли он премию — не известно. Медведя ещё надо суметь убить. Я вспоминаю, как это происходило в советское время: вынужденный отстрел носил уведомительный характер. Если в посёлок приходил медведь, не возникало вопросов, кто должен этим заниматься: полицейский или охотовед. Сейчас это очень важный вопрос. Как минимум, три организации: полиция, охотнадзор и Росприроднадзор — перекидываются бумажками в расчёте на то, что ситуация рассосётся сама собой. А в советское время, если приходил медведь, звонили ближайшему охотнику. Он в медведя стрелял, приносил в качестве доказательств ликвидные части туши в охотуправление и говорил: «Там-то я убил конфликтного медведя». Ему верили на слово, медведя оформляли. Премии он никакой не получал, но считался уважаемым охотником. Медвежье нашествие началось в Красноярском крае в конце лета 2026 года. В крае уже погибло семеро человек. Смертельные случаи происходят и в соседних регионах.