Бисмарк и «Русское Ничего» Бисмарк носил на пальце кольцо с надписью «ничего». История этого кольца относится к 1862 году, когда Бисмарк жил в Петербурге в качестве прусского посланника. Раз зимой он получил приглашение на императорскую охоту верст за сто до столицы. Будучи страстным охотником, он выехал днем раньше, чтобы поохотиться в тех богатых дичью местах. Увлекся, заблудился, и, когда настала пора прибыть в назначенный для царской охоты пункт, очутился в незнакомой деревне, совсем потонувшей в снегу. Зная немного по-русски, Бисмарк стал расспрашивать крестьян. Оказалось до места назначенного верст двадцать. Отыскался и крестьянин, взявшийся быстро довести. Подали простые розвальни, заложенные крохотными лошадками. Бисмарк усомнился: - Довезешь ли? Мне скоро надо. - Ничего! - спокойно ответил влезший на облучок мужик. - У тебя крысы, а не лошади, - пробурчал Бисмарк - Ничего! Бисмарк уселся. Лошади тронулись и миновав околицу, понесли с такой скоростью, что дух захватывало. Въехали в лес; просека, пни, корневища на каждом шагу, сани то одним боком ударятся, то другим, но взлетают на ухабах. А мужик гонит во весь дух. - Ведь ты меня вывалишь! -забеспокоился Бисмарк. А мужик только усмехается: - Ничего!..- и как раз вывалил. Бисмарк позже вспоминал: «Я стукнулся об какой-то пень. Расцарапал лицо. Разозлился ужасно, схватил выпавший откуда-то толстый железный прут, и бросился с ним на мужика, искренне желая поколотить его. А он схватил своими корявыми ручищами пригоршню снега и лезет, чтобы обтереть мне лицо: «Ничего!!!» Это изумительное русское «ничего» меня наконец обезоружило. Я покорился, влез в сани, и тем же бешеным карьером через четверть часа мужик доставил меня к месту. Я поблагодарил его, а железный прут спрятал на память и возвращении в Петербург заказал из него кольцо с надписью «Ничего»... - Когда мне приходилось бороться с сомнениями, - рассказывал далее Бисмарк, - когда мысль и воля готовы были отступить перед риском и опасностью, я говорил по-русски «Ничего» и смело шел к цели. Меня не раз упрекали мои добрые немцы, будто я иногда бываю слишком уступчив перед Россией и в своей «русской» политике не обнаруживаю той самоуверенности, решительности, какую привыкли видеть во мне в иных случаях. На эти упреки я обыкновенно отвечаю: надо принять во внимание, что в Германии только я один в трудные минуты жизни имею привычку говорить «Ничего», а в России живут сто миллионов человек, которые также говорят «Ничего»!