26 апреля 1986 года. Анатолий Рассказов: Девять секунд с видом на ад. Чернобыль. 26 апреля 1986 года. Руководство Чернобыльской АЭС всё ещё живёт в фазе отрицания случившейся катастрофы. Директор Виктор Брюханов и главный инженер Николай Фомин продолжают докладывать наверх о "пожаре на крыше машинного зала" и "вероятном сохранении целостности реактора". Все уверены - реактор РБМК-1000 не может взорваться (как его взрывали) Штатному фотографу и оформителю станции Анатолию Рассказову приказывают "Сними разрушения". Рассказов садится в обычный вертолёт Ми-8 ГО. Никаких свинцовых листов на полу, никакой защиты. С ним - двое солдат и двое специалистов из Москвы. Один из них - Константин Полушкин, начальник отдела канальных реакторов НИКИЭТ. Вертолёт зависает над четвёртым блоком. Через иллюминатор снимать бесполезно - мутно и непонятно. - Товарищи, нужно открыть окно! Все начинают протестовать - они видят: дым идёт прямо из развала активной зоны. Открыть окно - значит впустить это в салон. Но Рассказов настаивает. Окно открывают. Солдаты крепко хватают фотографа за ноги. Он высовывается по пояс, прижимая к лицу широкоформатный "Киев-6". Девять секунд. Ровно столько длится съёмка. Перед ним - развороченное нутро реакторного зала, свисающие бетонные плиты, искорёженная арматура и зияющая чёрная шахта, из которой лупят миллионы кюри и идет "благородный" пар из изотопов. Полушкин, глядя в этот проём, произносит приговор своему детищу "Ну, реактору пи*дец…" Рассказов возвращается и докладывает Брюханову. Директор отдаёт новый приказ - "Теперь сфотографируй с земли. Нам нужны детали. Реактор или не реактор?". Рассказов садится в пожарную машину вместе с начальником отдела ядерной безопасности Александром Гобовым и дозиметристом Юрием Абрамовым. Машина продирается по заваленным обломками путям и узким проездам. Вокруг - тяжёлые серые "кирпичи". Эксперт по ядерной безопасности ещё не может поверить, что графит, который должен лежать под семью метрами бетона и воды, теперь валяется у него под ногами. - Откуда они здесь? - недоумевает Гобов. - Не из активной же зоны? Дозиметр в руках Абрамова начинает захлёбываться. Он кричит "Дальше нельзя! Всё зашкалило! Большой фон!". Но Рассказов требует: ближе. Нужно снять разрушения. Останавливаются в пятидесяти метрах от руин. Анатолий выходит из кабины в невидимый ливень гамма-излучения и делает двенадцать кадров. Они возвращаются, молясь "только бы не заглохнуть". Дальше - проявка. Плёнка "Зенита" - абсолютно чёрная. Радиация сожгла эмульсию прямо в кассете. Широкоформатная плёнка "Киева-6" помутнела, покрылась шумом, но выдержала. На снимках — месиво из бетона, металла и та самая дыра вместо реактора. Графит на асфальте. Открытая шахта, которая продолжает дышать миллионами кюри. Фотографии ложатся на стол Брюханову и уходят в Москву. Впервые звучит признание - реактор разрушен. До решения и начала эвакуации Припяти (как это было) остаются еще целые сутки.