Женщина Сары Бёртон – скрипичный ключ. По порядку. Последний Givenchy Сары с её металлическими каркасами помог мне наконец дощупать одну из самых характерных особенностей ее работы с пластикой. Причём особенно отчётливо эта особенность стала видна после её перехода в Givenchy. В McQueen её собственный почерк было сложнее отделить от дома. Теперь же, когда сменился контекст, стало очевидно, какие формальные пристрастия она переносит с собой. У Бёртон совершенно особенные отношения с объёмом. Кажется, словно она стремится напитать форму. Она у неё никак не воздушная, а упругая, плотная и откормленная, как гусь. Обратите внимание, даже когда у нее материал лёгкий, вещь часто выглядит тяжелее, чем кажется. Я пересмотрел весь ее McQueen (там это особенно усилилось с 2018 года) и последние показы Givenchy и понял, что дело не в тяжести. «Набитая» масса ткани может быть легкой физически, но очень насыщенной визуально. Получается, как будто её одежда до краёв наполнена собой, одежностью. Такая компрессированная пышность, которая меня, кстати, всегда немного триггерила, но и очаровывала, создает парадоксальное сочетание монументальности и компактности. Типа бенто-торт или корпусный десерт. Бёртон обращается к драпировке, но мыслит как скульптор работающий с твёрдым материалом. Она стягивает объёмы, уплотняет силуэт и заставляет ткань удерживать напряжение. Со скульптурой ее роднит то, что ее драпировка словно сопротивляется гравитации. Платье может выглядеть тяжелым как камень, а линии будут ползти вверх или идти рябью, как вода. Юбер был учеником и другом Кристобаля. Так что Бёртон в Givenchy возвращает дому его скульптурного предка, одновременно споря с облегчённой, тонкой и звонкой gamine-женственностью, с которой дом ассоциируется. Теперь к платьям с металлическими каркасами из последней коллекции. В них есть эта завитковатость и дисциплинированность. Графичное изящество. И даже в случае этих айтемов, когда они свободно ниспадают и силуэт лишен привычной для Бёртон плотности, их все равно организует изогнутая металлическая линия, и тело снова оказывается внутри скульптуры. Ценность Бёртон для меня во многом в этом теншне мягкого и жёсткого. Вещи могут быть вспененными, почти пухлыми, но внутри всегда нащупываешь каркас, как косточку в черешне. И женственность выходит соответствующая, предельно артикулированная, с преувеличенно чёткой дикцией. Скрипичный ключ мне показался точным образом. Изящный и декоративный, но при этом структурный и совершенно не миленький. А если женщина Бёртон есть ключ прочтения, то в Givenchy она перенастраивает, как читать весь архив дома, включая Одри. Мягкий знак, нарисованный жёсткой рукой.