28 октября 1997 года ушел из жизни мой дед, мамин папа, доктор Бекмурзов Сидор Самсонович. Вспоминая тот трагический для нашей семьи день, испытывая и сейчас тяжесть на душе, хочется отдать дань памяти поколениям наших старших, сказав им спасибо за то, что были в нашей жизни, порой недолго, но так фундаментально и всеобъемлюще. Я называл его "дЕда". Не дед, не дедушка, а "дЕда", как-то так изначально повелось. Он очень любил меня, своего первого внука, очень любил. И в тот день детская жизнь разделилась на "до" и "после", потому что он был первым горем в моей жизни, первым, кого не стало из родителей моих родителей. Помню, как плакала мама. Это одно из самых тяжёлых воспоминаний. Слёзы мамы, это то, что выше собственных сил, когда ты на уровне подсознания ощущаешь, что должен что-то сделать, чем-то помочь, но не можешь... Мама была похожа на него, она переняла его генетическую линию, которая тянулась из высокогорной Камунты и олицетворялась в портрете моего могучего и статного прадеда Самсона Бекмурзова, который в доме деда всегда занимал на стене в коридоре самое видное и почетное место. Дед умер ночью. Когда мы с родителями приехали в его дом по улице Бородинской 4, то сначала ещё не осознавая произошедшего, я находился в неком ступоре, слёз не было. Переступив порог родного мне дома, услышав плач, доносившийся из комнаты, в которой увидел гроб, я замер, оцепенел. А когда зарыдала мама, бросившись к гробу... Я стоял в коридоре и плакал, не решаясь идти дальше. И тогда старшая сестра деда, Тамара Бекмурзова-Темирова, позвала меня. Она сидела справа, у его изголовья, он был её младшим братом, росшим на её глазах, они из всех братьев и сестер были самыми похожими внешне. Остальных из их большой семьи уже не было в живых, а теперь ушёл и самый младший. Я медленно подошёл к гробу. Дед будто спал, лицо его было спокойным, но с едва заметным выражением измученности, которую доставила ему за последние годы, а особенно недели и дни неизлечимая болезнь. Его старшая сестра Тамара, посмотрев на меня глазами, похожими с глазами моего деда и моей мамы, сказала: «Не бойся...», взяла мою руку, погладив ей щёку деда... Я почувствовал небольшую щетину. Его лицо было будто живым, не холодным ещё, мягким. Он даже в тот момент был очень добр ко мне, своему непоседлевому внуку... В день похорон гроб деда подняли четыре полковника: его зять, мой отец, полковник Станислав Марзоев и три его товарища. Люди провожали сильного, выдающегося человека, хирурга, мэтра медицины, а для нас это была потеря части нашей души. Помню, как через неделю после похорон мы, внуки, громко зашумели в квартире, а бабушка сказала: "Потише, деду разбудите...". А потом осеклась, замолчав... Его комната стояла без света, непривычно тихо, оттуда не доносилось его кашля, а иногда имени бабушки: "Эмма...!" Деду было 64 года. "Очень молодой..." - так говорили тогда мы и это так. К сожалению, его зять Станислав вскоре погибнет в 49 лет, сын Сергей уйдет из жизни в 57, а дочь Марина в 55... Но сколько бы ни было отмерено человеку на этой земле - его жизненный путь всё же измеряется не временем, а любовью, теплотой души, которую смогли ощутить люди вокруг. И как бы бесконечно горько ни было от осознания ухода наших близких, испытываешь безграничную благодарность к ним за то, что они были в твоей жизни, сделав наш мир лучше. Светлая и вечная память нашим ушедшим из жизни близким!