Екатерина Маркова Z

Я набираю в телеграме номера тех, с кем сидел на призывном пункте. Контакт не найден. Был в сети давно. Был в сети такого-то 24-ого. Удалённый аккаунт. Черная ленточка на аватарке. Я перебираю контакты, разыскивая хоть одно заветное "был недавно". И не нахожу, не вижу. Нас было 133 человека. Сохранилось у меня порядка 40 контактов первой, впопыхах, собранной роты, моей первой роты, с которой мы должны были идти воевать, роты, которую сумбурно посадили на эшелон и отправили. Да, в итоге нас распихали по разным подразделениям. Но контакт поддерживали. И вот , снова пишу "Серега, как оно? ". Нет ответа день, другой, месяц. А потом : "Это его мама, он погиб" и ледяным капканом сжимается сердце.  Этому тексту 2 года. Но я его сохранила, хотя и без сохранения отлично помню. Текст парня, в канал которого я захожу редко. Редко, потому что устала плакать, а читать без эмоций его периодические посты невозможно. Нет, он не выкладывает треша убийств, издевательств над нашими парнями. И не пишет ничего особенного, чего бы я не слышала за эти, блин, уже скоро 5 лет. Слышала от тех, кто в принципе любит поговорить. От тех, кого накрывает за стаканом водки. Или просто так, ни с чего, без причины, как-то буднично, рутинно, как с пустым местом, не замечая меня рядом молодые парни или мужики сильно за 40 вдруг начинали рассказывать подробности, которые лучше бы никогда не слышать. Но этот текст, он для меня особенный. Он так близок, так понятен тем, кто с 22 года пашет на фронте, кто ждёт своих, помогает своим. Матерям и жёнам мобилизованных, которые раньше часто писали мне со своей болью и вопросами, на которые у меня и тогда и сейчас нет ответа... И чем дольше война, тем меньше таких писем, по вполне очевидным причинам... Из тех 40 я остался один. Я снова и снова читаю короткие переписки и меня гложет страшное чувство, мерзкое чувство. То же чувство , когда у меня спрашивают, как давно я подписал контракт, а я говорю что мобик, и на меня смотрят круглыми глазами де "Да ладно?! Брешешь! Вы ж почти кончились, вы же все в тылу!" И смотрят, как на экспонат в музее. Я рассказываю свои приключения, говорю в январе 23 то-то се-то. Меня прерывают какого-какого года? Дада, мой юный друг, я видел время , когда 4 камикадзе в день были чем-то ВАУ, а не рутиной, а горчичный газ был само собой разумеющимся на передке, я видел, как облако фосфора опускается на соседнюю посадку , и знал, что наша, вероятно, следующая. Я помню время, когда ты мог пропасть с интернета на месяц, потом допереться километров 10 до соседей с "Ямалом", вкинуть им копеечку за пользование и написать: "Мам, я в норме". И я как заправский клоун драматично отмазываюсь зачитывая знаменитый монолог. Я видел такое, что вам, людям, и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Орионом; лучи Си, пронизывающие мрак близ ворот Тангейзера. Все эти мгновения затеряются во времени, как слезы в дожде. "Бегущий по лезвию" 1982 Напоминанием о том времени служит сотня гигабайт аудио и обычных книг в телефоне, блокнотик, где я черкал заметки, чтоб не забыть и рассказать. Сегодня, из тех 40, с кем я начал этот путь , остался лишь один. Не то что я с ними дружил, просто держал связь, особую, важную для мужчины связь, мы были рядом друг с другом в день, когда нас отправили на войну, поддерживали друг друга, я ворчал что некоторые бухают, но понимал их, мы глупо шутили и дружно ругались с полудурком из военной полиции, назвавшим нас "мясом", как мы его дружно материли... Я столько им не рассказал, я столько от них не услышал. Отнюдь, у меня здесь есть люди которых я могу назвать друзьями. Хорошие люди, иногда — выдающиеся, иногда обычные. Но я скучаю по тем 39 мужикам, с каким-то странным и ненужным, как я сейчас вижу, скарбом забивающих себе места на нижних полках в поезде, по их пьяненькому гвалту, храпу и охоте на тигра (не спрашивайте, в 30-40 лет мужики все равно имеют морально право пострадать ребяческой фигней). Я помню, как мучался Водолаз, у него дочка должна была через 3 недели родиться и он очень хотел подержать ее на руках. Мечты, похороненные вместе с ним.Младенец, не знавший нежности отцовских рук. Ещё несколько взрослых мужиков, которым мы помогали в далёком 23 году, ушли в вечность. Военные всегда исправляют ошибки политиков и дипломатов. Только в отличие от них - самой дорогой ценой. Проклятая война. Несчастная наша Родина.