Но я ещё прижмусь к тебе - спиной, и в этой - белой, смуглой - колыбели - я, тот, который - всех сильней - с тобой, я - стану - всех печальней и слабее... А ты гордись, что в наши времена - горчайших яблок, поздних подозрений - тебе достался целый мир, и я, и густо–розовый безвременник осенний. Я развернусь лицом к тебе - опять, и - полный нежности, тревоги и печали - скажу: «Не знали мы, что значит - погибать, не знали мы, а вот теперь - узнали». И я скажу: «За эти времена, за гулкость яблок и за вкус утраты - не как любовника - (как мать, как дочь, сестра!) - как современника - утешь меня, как брата». И я скажу тебе, что я тебя - люблю, и я скажу тебе, что ты - моё спасенье, что мы погибли (я понятно - говорю?), но - сдерживали - гибель - как умели. Но я ещё прижмусь к тебе - спиной, и в этой - белой, смуглой - колыбели - я, тот, который - всех сильней - с тобой, я - стану - всех печальней и слабее... А ты гордись, что в наши времена - горчайших яблок, поздних подозрений - тебе достался целый мир, и я, и густо–розовый безвременник осенний. Я развернусь лицом к тебе - опять, и - полный нежности, тревоги и печали - скажу: «Не знали мы, что значит - погибать, не знали мы, а вот теперь - узнали». И я скажу: «За эти времена, за гулкость яблок и за вкус утраты - не как любовника - (как мать, как дочь, сестра!) - как современника - утешь меня, как брата». И я скажу тебе, что я тебя - люблю, и я скажу тебе, что ты - моё спасенье, что мы погибли (я понятно - говорю?), но - сдерживали - гибель - как умели.