Про легализацию онлайн-казино, и почему я — «за» Мои отрочество и юность пришлись на эпоху игровых автоматов. Примерно на границе между восьмидесятыми и девяностыми, когда я был ещё школьником, мы с дедом зашли в кинотеатр, где у стены стояли несколько классических игровых автоматов с хромированными рычагами и большими квадратными кнопками. Дед купил мне несколько жетонов, и я их успешно проиграл. Большую часть проиграл без хитростей, а на один из жетонов выпал небольшой выигрыш, и завсегдатай заведения — я сразу понял, что мужчина нездоров — показал мне, как надо увеличивать выигрыш кнопками, подлавливая верный момент. Я понажимал на указанные кнопки и, разумеется, тоже проиграл. Ещё у меня дома был тогда «Спектрум», а позже отец купил мне «Поиск», неплохой аналог первой легендарной модели от Ай-Би-Эм. Среди прочего там были многочисленные симуляторы казино, благо программировать покер, рулетку и кости — одно удовольствие, лёгкое дело для разработчиков. Не могу сказать, что эти игры были для меня основными, но всё же они меня занимали, а ещё меня как раз в то время занимал математический кружок: особенно комбинаторика, если вы понимаете, о чём я. Как итог, я познал гармонию алгеброй, получив тем самым хорошую прививку от лудомании. Идея терять деньги, зная, что шансы точно не на моей стороне, казалась мне не столько глупой, сколько странной. Возможно, если бы со мной случилась катастрофа в виде крупного выигрыша — с той первой встречи с игровыми автоматами я ещё заходил в салоны пару раз — никакая математика не помогла бы, и я бы всё равно подсел. Однако мне повезло: я никогда не выигрывал ничего серьёзного ни в автоматах, ни в лотереях, ни в тому подобном азартном. Случалось, выигрывал в бизнесе, но и там мне везло: периоды, когда я не успевал распихивать пачки денег по карманам, были редкими и начинались после долгой серии неудач, так что я всегда воспринимал их как короткий эпизод, по итогам которого неизбежно наступят очередные «семь тощих лет». Держа глаза открытыми, я отлично понимал, что лудомания — это болезнь. Конкретные механизмы, которые заставляют азартного игрока сидеть на кресле и дёргать за рычаг в режиме лабораторной крысы, я изучил значительно позже, но уже лет в 20–25 я на интуитивно-наглядном уровне знал, что лудомания ближе к алкоголизму, чем к рыбалке или выжиганию по дереву. Поэтому я спокойно — даже, пожалуй, с чувством самодовольной справедливости, — воспринял новость о гонениях на казино. Я понимал, что чей-то бизнес и чьи-то карьеры были таким образом порушены, но мне это тогда казалось правильным, причём правильным безусловно, без оговорок. Сейчас я по-прежнему являюсь противником азартных игр… лично для себя. Я не буду играть в автоматы или казино, чтобы не подсесть, хотя как-нибудь всё же соберусь пройти «Балатро», так как азарт в компьютерных играх — принципиально другая механика, и она, как мне кажется, скорее оберегает от лудомании, чем провоцирует её. Также я не хочу, чтобы игровые автоматы вернулись в вестибюли метро: вполне очевидно, что в этом случае они станут очагами заражения и будут распространять по городу опасную болезнь. По поводу крупных казино предубеждения у меня уже нет. Не исключено, что цивилизованное казино в Выборге (140 километров от Петербурга) принесёт скорее пользу, чем вред, так как сможет направить порок в русло, в котором он будет наносить меньше вреда. Я не готов за это поручиться — тут надо думать, проводить исследования и считать — но логику защитников казино я нахожу убедительной. Конечно, хитрым менеджерам следует запретить маркетинговые фокусы в виде контактов с игроками за пределами заведения: к примеру, нельзя выдавать азартному человеку бесплатные билеты в оперу и тому подобные «подарки», как это делают американские казино. Однако короткий набор ограничений может существенно снизить вред от зелёного сукна, хотя и не уберёт его совсем. В общем, всё сложно, как это всегда и бывает, когда мы имеем дело с древними пороками человеческого рода. И вот теперь но-